— Это не их герб?
Барон усмехнулся:
— Нет. Этот теперь работает. А тот — остался на гробнице.
— Вон там, — он кивнул, — лежал барон. Убитый. Рядом — его жена. На телах — ещё дымились трупы. Нам потом пришлось три дня вытаскивать останки, потому что одна из тварей — ядовитая, мерзкая дрянь — прожгла асфальт до самой кости фундамента. Переработать её не смогли, собрать — тем более. Таких тварей в том прорыве была куча. И, конечно, все они полезли именно туда, где теперь ездят наши машины. Пришлось перекладывать всю маголинию и ремонтировать участок. Хотя, признаться, свалили ответственность на сопляка. Сказали что-то в духе: мол, если он настоящий наследник, пусть восстанавливает — для своих будущих подданных. Выделили ему 500 рубинов, хотя реально всё стоило не меньше трёх тысяч.
Их встретил управляющий. Поклонился. Худой, сухой, с механическим глазом.
— Всё по плану, господин. Производим четыре линии. Спрос стабильный.
— Покажи мальчику цех, где делали корпуса для боевых платформ, — сказал барон. — И расскажи, сколько нам это приносит. В цифрах.
Управляющий покосился на ребёнка, но подчинился.
Цех был мрачен, пах металлом и старым потом. В углу стоял уцелевший станок — без таблички, но весь покрыт метками.
— Это с тех времён, — сказал управляющий. — Мы не стали убирать. Некоторые рабочие говорят, что если к нему приложить руку, он греется.
Мальчик приложил. Металл был холодным.
— Сказки, — заметил барон. — Но иногда полезны. Пусть думают, что металл помнит. А ты помни цифры.
Они вернулись в офис. Барон сел за стол, взял документы. Пододвинул один лист к сыну.
— Подпиши. Утверждение новой ставки оплаты. Мы снижаем её на четыре процента. Потому что можем.
— А что скажут рабочие?
— Кто спрашивает рабов? Ты хозяин. Или ты хочешь, чтобы они тебя любили? Любят только тех, кто слаб. Нас — уважают. Потому что боятся.
Мальчик подписал. Аккуратно. Почерк уже был уверенным.
На выходе они снова прошли мимо старого корпуса.
— Помни, — сказал барон, — не геройство спасает мир. А тот, кто вовремя забрал обломки и начал с них производство.
Мальчик кивнул. И посмотрел на герб над воротами. Не с гордостью. С интересом. Как на символ власти, которую нужно уметь носить.
...
Они обошли боковой цех. Пахло железом, потом и старыми жертвами. Потолок — в трещинах, пол — с пятнами, на которых уже не росла ни плесень, ни надежда. Рабочие молча трудились, стараясь не смотреть в глаза. Один всё же взглянул — коротко, косо, в сторону мальчика.
Барон остановился.
— Ты видел?
— Что?
— Как на тебя посмотрел вот тот. Слева.
Мальчик кивнул.
— Помни: даже взгляд — это заявление. Если ты позволяешь молчаливое неуважение — завтра у тебя украдут инструмент, послезавтра — голову.
Он щёлкнул пальцами. Один из охранников молча вышел вперёд.
— Уволить. Прямо сейчас. Без компенсации. Пусть знает: на наследника смотрят либо с почтением, либо снизу — если ползут. Всё остальное — дерзость.
...
У выхода их ждал мастер цеха. Старый, седой, с шрамом через лицо. Он коротко поклонился.
— Господин барон. Я... я работал здесь ещё при прошлом владельце. Было тяжело. Но он, знаете... он нас уважал. Я просто... хотел сказать, что...
Барон прервал:
— Я уважаю память. Именно поэтому ты всё ещё здесь. Но не путай уважение с доверием.
Мастер кивнул и отступил в тень.
...
По пути обратно мальчик листал планшет. В нём был свежий запрос от окружной школы: «Просим выделить средства на мемориальную доску роду Кировых, погибшему при недавнем прорыве, для размещения на стене местного храма». Он показал отцу.
Барон даже не взглянул.
— Отклонить.
— Но... это же память?
— Память не продаётся. А всё, что не продаётся — нам не нужно. Пусть просят у тех, кто спасён. А мы — те, кто уцелел.
Он хотел было отложить планшет, но в этот момент раздался звонок на личный канал. Барон глянул — и осанка его изменилась. Голос стал мягче, лицо — нейтральным. Это был граф.
Разговор длился меньше минуты. Барон слушал, кивал, пару раз усмехнулся. Потом сказал:
— Конечно, господин. Уже вчера отправил. В фонд при храме. Как и договаривались.
Он отключился и тут же повернулся к сыну:
— Запомни, мальчик. Иногда правильно лизнуть — лучше, чем укусить. Особенно если тот, кого ты лижешь — держит ключ от всех ворот.
Он передал планшет охраннику:
— Отправь десять тысяч в фонд. Напиши, что от имени семьи. Пусть думают, что мы благородные. А на самом деле — мы просто умеем считать.
Мальчик молча кивнул.
...
