Вечер опускался медленно. Воздух в салоне машины был насыщен мягким ароматом кожаной обивки и нагретого металла — тонкая смесь дорогого и отработанного. Панели управления отливали блеском, вглубь торпедо были врезаны тонкие прожилки Эхо-проводки, пульсирующие слабо-синим — жилы или волосы тварей, которых сначала нужно убить, потом выжечь, потом разобрать вручную. Барон точно не помнил, что именно в них использовалось, но знал главное: за каждый метр такой подсветки кто-то рисковал жизнью. Один волос стоил сотню. А у него в машине — десятки метров. Барон сидел в глубоком кресле с поддержкой спины. Напротив мальчика — встроенный терминал, обрамлённый тонким металлическим кантом, как в оружейном сейфе. На экране медленно менялись графики прибыли, расхода и статистика эффективности переработки монстров. В углу — экран с застывшей презентацией: график роста, крупный зелёный плюс, надпись: «Устойчивый прирост. Одобрено». Всё выглядело безупречно. Даже слишком. Цифры улыбались, словно были честными. Стекло отсвечивало ровно. Панель не скрипела. Всё вокруг будто дышало стабильностью. И ложью. За окнами — закат, тянущийся над серыми холмами бывших владений.
Барон откинулся на спинку кресла и, не глядя на сына, спросил:
— Ну, и чему ты научился за эту неделю?
Мальчик подумал. Долго. Потом ответил:
— Уважение покупается страхом. Память — ненадёжный актив. А тот, кто вовремя уступил, никогда не получит свой кусок пирога.
Барон усмехнулся, почти довольный:
— Почти. Остальное — поймёшь, когда сам кого-нибудь сожрёшь.
