— "Аузунга чичайм!" — поддержал командира сосед Басаева по виселице слева и, видя непонимание в моих глазах, в меру своих убогих лингвистических способностей перевел: — "ср…л я твоя рот!"
"Ну ну, вместе и батьку бить сподручнее. Вон как раздухарились орелики, ничего я приготовил для вас сюрпрайз!"
Я, натянув на лицо издевательскую улыбку, напоминающую оскал, покачивая огорченно головой, смотрел на беснующихся террористов, стоящих одной ногой в могиле и поливающих меня и окружающих бранью, заводящихся все сильнее и сильнее.
— "Ас хьа нанн дина!"[37]
— Посмотрите на них! — рявкнул я в мегафон, повернувшись к телеоператорам, оживленно снимающим процесс, — герррои! Освободиииители! Борцы за Ичкерийский имамат от моря и до моря… Не террористы и убийцы, а цвет нации и соль чеченской земли, как мне охарактеризовал их Дудаев, — присовокупил я чеченского президента к терракту.
Мы будем иметь тебя во все дыры! — донеслось мне в спину.
Я поворошил костерок гнева бандитов, самодовольно и нагло ухмыльнувшись и, скорчив презрительную мину, охарактеризовал разошедшихся оппонентов, уронив в мегафон: — А еще пидарасы и насильники!
— Ах ты, — захлебнулся воздухом Басаев, — мы твою мать, ваших жен и сестер, — и не договорив захрипел, сверзившись от неосторожного движения с табурета, отчаянно дергая ногами, в попытке найти ускользнувшую опору.
Ругань как обрезало, бандиты до сих пор не верящие в происходящее, уверенные, что я их запугиваю, заворожено смотрели на затухающие судороги Басаева в петле.
Я вновь повернулся к приговоренным и огорченно покачал головой.
"Ушел зараза, а я ему столько сюрпризов приготовил! Хоть бери и спасай".
— Ну как же так неосторожно, самоубился бедняга и не дождался справедливого возмездия! — фальшиво посочувствовал я.
— Ля иляха илля-Ллах, отчетливо произнесла террористка, — Ля иляха илля-Ллах, — возвысила она голос, подняв голову, — Ля иляха илля-Ллах, — она обессилено прошептала последнюю фразу, поникнув головой, и ссутулившись, насколько позволяла петля, как будто из нее выдернули внутренний стержень.
— Зря надеетесь вы на Аллаха, он не примет вашу смерть! Тела ваши будут скормлены бродячим псам и останки сожжены, прах ваш будет развеян по ветру, кости зароют на этой свалке, а душам вашим вечно гореть в аду! — припечатал я, показывая на подъезжающий к виселице фургон из которого доносился озлобленный, разноголосый собачий лай.
В глазах приговоренных постепенно проявлялось понимание, что уже все, жизнь закончилась, и совсем не так как ожидалось. И не дождутся отец с матерью домой героя-сына, и не услышат они хвалебных речей односельчан, и не прочитает никто "куль хува ллаху ахад"[38] одиннадцать раз на могиле, и не дарует воздаяние (саваб) умершим, так как не будет могилы. И на кладбище никто не зайдет и не прочтет суру "Ясин", так как и кладбища тоже не будет. А предстоит позорная для мусульманина казнь и отсутствие посмертия для верующих.
— Ты не сдэлаэшь этого! Это бэсчэловэчно! Нэзаконно! — Прорезался голос соседа справа от висящего Басаева.
— И кто же апеллирует к Российскому правосудию? — неподдельно удивился я.
— Я, гражданин Российской Федерации — Сайд-Али Сатуев, резво отозвался чеченец, с безумной надеждой ловя мой взгляд.
— Бывший гражданин, уже бывший! — ответил я товарищу Басаева, с которым они в прошлом году, девятого ноября, угнали самолет в Турцию, там заложников выпустили, сделали политическое заявление и в этот же день, попустительством турецких властей, вылетели в Грозный. — Пока вы расстреливали заложников, Верховный Совет единодушно внес поправку в конституцию о лишении террористов гражданства, и соответственно прав гражданина и единодушно проголосовал за введение смертной казни за терроризм!
За моей спиной восторженным шепотом переговаривались теле и фотооператоры, журналисты, лавируя меду людьми, протискиваясь ближе к виселице, выбирая лучший ракурс для съемки. Этой закаленной братии сам черт брат. Люди разделившиеся на два лагеря делились между собой мнениями.
Над свалкой разносился глухой рокот толпы, смешиваясь с собачьим лаем, карканьем ворон и сдавленной руганью террористов.
Над выложенными рядками трупами террористов роем вились жирные навозные мухи, внося свою лепту в звуковое оформление. Одна ворона осмелела и усевшись на голову убитого бандита клюнула в глазницу, вытаскивая глазное яблоко.
— Закон обратной силы не имеет! — Выкрикнул еще один юридически подкованный стоялец на стуле, — мы требуем суда в Ичкерии!
— Фантазер ты батенька, — не согласился я и громко озвучил в мегафон, — заканчиваем прения, готовьтесь к смерти!
— Кха, кха, кхе, раз, раз, — включился, непредусмотренный моим сценарием, громкоговоритель.
