Вайолет до сих пор снятся кошмары о той ночи. Девочка то и дело просыпается и кричит, чтобы я смыла с нее кровь. Ночью, в темноте, размышляя о тех событиях, я почти ощущаю присутствие в комнате Джозефа Уизера, и мне приходится напоминать себе, что он не настоящий, что его не существует.
В результате расследования никого ни за что не арестовали, хотя Джордин, которая оболгала учителя, заявив, будто он был тогда на вокзале, заставили ходить к психологу. На мой взгляд, она еще легко отделалась. Никто не имеет права так портить чужую жизнь.
А еще в глубине души мне хочется, чтобы Кендалл Лэндри и ее подруге Эмери все-таки предъявили обвинение хоть в чем-нибудь за их жестокий розыгрыш. Они лгали и притворялись, убедили маленькую ранимую девочку, обойденную вниманием, будто человек на том конце интернет-линии любит ее и заботится о ней. Кендалл с Эмери, возможно, и не хотели, чтобы кто-то пострадал, однако три маленькие девочки и их родные уже никогда не будут прежними.
Когда Вайолет не видит, я на нее смотрю. Смотрю, как она рисует в альбоме, как читает, как смотрит телевизор, валяясь на диване с Бумером. Я смотрю на нее, когда она мечтает, уставясь в потолок или в угол, и невольно гадаю, вспоминает ли она о той ночи. И сразу заставляю себя остановиться. Не хочу, чтобы происшествие в Питче определяло, кем станет моя дочь. Доктор Гидеон порекомендовала мне не терять бдительности, но и не сходить с ума от беспокойства. Психолог в новой школе Вайолет в курсе ее проблем и собирается встречаться с девочкой раз в неделю, чтобы помочь ей быстрее привыкнуть и к новому окружению, и к следующему, седьмому классу.
Макс в новом городе чувствует себя прекрасно, у него много друзей и подруг, хотя я до сих пор ловлю его на переписке с Никки. Он наблюдает за Вайолет так же внимательно, как и я. Беспокоится за сестру. А я одновременно и горжусь этим, и грущу.
Вайолет, конечно же, понадобится время, чтобы привыкнуть к нашей новой жизни, но она, похоже, справляется. Близких друзей у нее вроде бы еще нет, но она записалась в художественный кружок на продленке и ходит туда два раза в неделю. Я спросила ее, скучает ли она по Джордин и Коре, но дочка только покачала головой и ответила, что не очень. Я проверяю ее телефон и просматриваю счета, чтобы знать, не звонит ли и не пишет ли она кому-то из прежних знакомых, но пока ничего такого не вижу. Пробираюсь к ней в комнату, когда она в школе, и пролистываю альбом для рисования, ища изображения Джозефа Уизера, зарослей бурьяна или железнодорожных путей, но нахожу только Бумера и наброски аниме. И выдыхаю с облегчением, надеждой и благодарностью. Для нас пришло время создавать новые, приятные воспоминания.
Когда мы нашли Кору, сидящую в луже крови и срывающую швы, я была ошеломлена. Прибежали медсестры и унесли пациентку, а Мара бросилась следом. Кору отвезли в хирургию, и перед врачами встала задача собрать ее заново.
Помню, как стояла, ошарашенная, посреди больничной палаты, вымазанная кровью Коры, а Джим Лэндри нависал надо мной с багровым от ярости лицом.
– Это ваша вина! – плевался он злыми словами. – Вы должны были помочь ей! Помочь моей семье!
Кендалл сидела на больничной койке Коры и плакала от ужаса и вины. Я попыталась обойти мистера Лэндри и добраться до Кендалл, чтобы успокоить ее, хотя это просто обязан был сделать отец.
– Не смейте. – Он преградил мне путь. – Держитесь подальше от Кендалл. И от всей моей семьи.
– Она расстроена, – объяснила я буяну очевидное. – Вам следует поговорить с дочерью. Вы ей нужны.
– Нет! – Он шагнул вперед, заставляя меня отступать назад, пока я не прижалась спиной к стене. – Вы не имеете права указывать мне, что делать. Убирайтесь отсюда.
Впоследствии я снова и снова просматривала историю болезни Коры. Читала и перечитывала, пока страницы не испачкались и не растрепались. Я думала, что смогу точно определить свои ошибки, извлечь из них уроки и по возможности больше никогда их не совершать.
И какое-то время все шло хорошо. Я двигалась вперед. Так и поступают врачи. Мы анализируем, диагностируем и лечим, а затем переходим к следующему пациенту. Проблема была в том, что я застряла. Стала постоянно сомневаться в себе. Ставила диагноз, потом колебалась и передумывала. Дошло до того, что я и шагу не могла ступить, не посоветовавшись с кем-нибудь из коллег. Я стала хуже спать, хуже есть. И хуже работать.
Поэтому и подала в отставку. Уволилась, потому что маленькая девочка по имени Кора Лэндри и вымышленный персонаж по имени Джозеф Уизер прочно засели у меня в голове.
Другим я об этом, конечно, не сказала. Соврала, что мне нужны перемены в профессии, новые задачи. В итоге я уехала за триста миль и начала карьеру заново в качестве профессора и заведующей кафедрой психологии в небольшом гуманитарном колледже к востоку от Миссисипи.
Последние слова Джима Лэндри до сих пор звучат у меня в голове. Слова, которые он прокричал мне вдогонку, когда я выходила из больничной палаты Коры: «Вы за это заплатите».
