Оле приходилось громко кричать, чтобы Костя мог расслышать ее за грохотом музыки. Они сидели друг против друга за столиком латиноамериканского бара. Порой им приходилось так близко наклоняться друг к другу, что Оля почти дотрагивалась губами до Костиной щеки.
«Аррива ва, эль мундо ста де пье! Гоу, гоу, гоу! Оле, оле, оле!» – раздавался из динамиков знаменитый футбольный гимн Рикки Мартина, заглушаемый зажигательным соло на трубе.
– Два «дайкири», пожалуйста!
– Рекомендую тартилью с креветками.
– Ты что больше любишь, оливки или маслины?..
– Оливки есть с лимоном и с чесноком, вам какие?
«Какое потрясающее чувство, – думала про себя захмелевшая с непривычки после одного-единственного коктейля Оля. – Еще утром я его совершенно не знала, а теперь могу рассказать ему то, что никогда никому не рассказывала, словно он для меня самый близкий человек на свете…»
– Смотрел летом чемпионат по футболу?
– Конечно. Неужели ты тоже?.. За кого болела?
– За Бразилию.
– И я.
В его обществе Оля потеряла свою обычную скованность, всю жизнь мешавшую ей правильно подбирать слова, чтобы выразить свои мысли.
Темнокожая официантка поставила перед ней плоскую тарелку с тартильей – замечательной латиноамериканской яичницей с зеленью, специями и всякой всячиной и второй коктейль. Олю приятно поразило, что каждая оливка была для удобства пронзена палочкой в виде пиратской рапиры.
– Тебе здесь нравится? – близко наклонившись к ней, крикнул Костя.
– Да!
Как ни странно, Оля впервые в своей жизни была в баре.
Матери она решила ничего не рассказывать. Ни о заваленной сессии, ни о знакомстве с Костей.
Она с детства привыкла все держать в себе.
Игоря Вересова я знал еще с институтских лет. Не скажу, что мы были с ним очень уж дружны, нет. Просто, как все студенты (он тоже учился на юрфаке МГУ, только курсом старше, чем я), сталкивались в институтских коридорах, в общежитии, куда я время от времени заглядывал. Сидели в компаниях. Выпивали, ухаживали за девушками. Так и познакомились. В одной компании понравилась нам одна и та же девушка. Ну приглашали ее танцевать наперебой, шептали на ушко всякую чушь. Бросали друг на друга неприязненные взгляды. Все шло к тому, чтобы кто-то предложил «пойти выйти, поговорить» с весьма предсказуемыми последствиями. Конечно, для Игоря, скажу я без ложной скромности. Все-таки мой разряд по боксу кое-чего да стоит.
Но закончилось все совершенно неожиданно. И для меня, и для Игоря, и больше всего для девушки. У хозяев комнаты, где мы пировали, оказались нарды. Я очень увлекался этой игрой в то время. Выяснилось, что и Игорь весьма уважает нарды, причем, так же как и я, он любил более динамичные и непредсказуемые «короткие». И остаток вечера мы с ним провели, кидая кубики и передвигая шашки. А девушке пришлось возвращаться домой одной.
Отношения у нас с Игорем Вересовым сохранялись нормальные. Не дружеские и даже не приятельские. Просто нормальные. После окончания университета я почти ничего о нем не слышал. И вот неожиданный звонок. Интересно, откуда он выудил мой телефон?
Ехать было далеко – на Рублевское шоссе. Если честно, мне этот район очень не нравится, впрочем, как и все новостройки. Пыльно, пусто, тоскливо. Белые дома торчат как гигантские надгробные камни на кладбище великанов. Правда, на горизонте зеленеют замечательные подмосковные леса – единственное приятное пятно в этом мрачном зрелище. Впрочем, когда я подъезжал к Рублевскому шоссе, уже совсем стемнело, и множество огоньков и освещенных окон радовали глаз.
Я остановился у одного из однотипных домов, сверил его номер по бумажке. Точно, мне сюда. Я припарковал машину и только теперь заметил, что дом не такой уж и обыкновенный. Прямо скажем, не совсем обычный. Стоянка обнесена решетчатым забором. У подъезда – милицейский пост. Когда я проходил, меня окликнули.
– Вы к кому? – спросил строгий милиционер.
Я снова развернул бумажку.
– Квартира сто восемьдесят девять.
– Мартемьянова? – переспросил он, глянув в список перед собой.
Я замялся:
– Вроде да.
Милиционер неодобрительно поморщился и кивнул на блестящий домофон, напоминающий сложный аппарат из фантастического фильма. Казалось, он вот-вот произнесет металлическим голосом: «Пароль?» Или еще что-нибудь в этом роде.
Я подошел к домофону и нажал три цифры – номер квартиры. Через несколько секунд мне ответил голос Игоря.
– Я слушаю.
– Игорь, это Гордеев. Я прибыл.
– Ага, заходи.
Замок щелкнул, и я оказался в чистом и просторном вестибюле. По углам даже стояли растения в горшках – фикусы, папоротники и даже бегонии. Согласитесь, чистота, а тем более растения для наших подъездов – вещь абсолютно нехарактерная. Так что если в подъезде чисто, да еще цветы в горшках, что-то тут явно не так. Ну не может быть чисто в нашем подъезде без каких-то причин. Причем очень и очень веских.
