Мне снилось, что я поднимаюсь, как тесто,Расту неуклонно, как гриб дрожжевой.Из утлой коробочки спаленки теснойПолзу через край, извергаясь отвесноНа гравий бульваров, на пыль мостовой.Прольюсь, заполняя пустоты и щели,В замочные скважины влезу червём.Во мне кубатура любых помещений.Я – неф и притворы, я – храм и священник,И масса, и плотность, и смысл, и объём.Вздымаюсь курганом все шире и выше,Журчу в водотоках, бегу в проводах,Во мне все мосты и карнизы, и крыши,И листья каштанов, что ветер колышет,И облаком в небе моя борода.Зачем я? К чему этот рост несуразный?Затем ли чтоб вечером долгого дняЯ сверху на город взглянул звездоглазно,А тот фонарями и кольцами газа,И тысячей окон глядел бы в меня…<p>Кашалот</p>В глазах кашалота протяжная гаснет мысль,Пока он недвижный лежит в полосе прибоя.Взлетают гагары, и волны целуют мыс,И небо над пляжем пронзительно-голубое.На шкуре гиганта отметки былых победС тех пор как спускался подобьем Господней карыВ кромешную бездну, куда не доходит свет,И рвал, поглощая бесцветную плоть кальмаров.Вот снасть гарпунера, что так и не взял кита.Вот ярость касаток, кривые акульи зубы,И старый укус, что оставила самка та,Которую взял подростком в районе Кубы.Он видел вулканы и синий полярный лёд,И танец созвездий над морем в ночи безлунной,Беспечный бродяга холодных и теплых вод,Как знамя над хлябью свои возносил буруны.Но странная доля, проклятье больших китов,И в этом похожи с людскими китовьи души.Владыкам пучины как нам, до конца веков,Из вод материнских идти умирать на сушу.Взлетают гагары, и волны целуют мыс,Заря безмятежна, а даль, как слеза, чиста.В небе над пляжем упрямо штурмует высьБелое облако, похожее на кита.<p>Ничего святого</p>
(посв. Н. Гумилеву)
Сегодня я вижу, особенно дерзок твой рот,Ты куришь сигары и пьешь обжигающий брют,Послушай, далеко-далеко в пустыне идетСлепой одинокий верблюд.Ему от природы даны два высоких горбаИ крепкие ноги, чтоб мерить пустые пески,А здесь воскресенье, за окнами – дождь и Арбат,И хмурое небо оттенка сердечной тоски.И ты не поймешь, отчего же случайная связьПриносит порою такую ужасную боль,А там над пустыней созвездий – арабская вязь,И глазом Шайтана восходит кровавый Альголь.Но старый верблюд не увидит величья небес.Он чует лишь воду и змей, и сухие кусты,Как ты, обольщая бандитов и пьяных повес,Торгуешь собою, не зная своей красоты.Пусть память поэта простит небольшой плагиат,Но вдруг ты очнешься от тягостных сладких забав.Ты плачешь? Послушай, далеко-далеко на озере ЧадИзысканный бродит жираф.<p>Ракета</p>
