Я глубоко вдыхаю. — Отмени помолвку.
Запершись в ванной, я осматриваю свою щеку. Засохшая полоска крови исчезает под воротником рубашки, но в остальном Де Росси не причинил особого вреда.
Я вытираюсь полотенцем холодной водой, чтобы не напугать Мартину при разговоре с ней.
Чувство вины, которое, как мне казалось, я мог бы испытывать из-за своего выбора, не приходит. Я чувствовал себя гораздо более виноватым, когда несколько дней назад холодно относился к Мартине, чем сейчас.
Но она мертва. Мне больше нечего ей доказывать.
Зато мне есть что доказывать Мартине.
Я перевел взгляд на свое отражение в зеркале. Простит ли она меня?
Вдалеке что-то грохочет, я быстро вытираю лицо и выхожу из туалетной комнаты.
Из кабинета Де Росси доносятся повышенные голоса. Я не сразу узнаю Мартину.
— Это был мой выбор! — говорит она, ее голос заглушается дверью.
Я уже на полпути к ней, когда появляется Валентина и преграждает мне путь. — Не ходи туда пока.
Я смотрю на нее через нос. — Уйди с дороги.
Она скрещивает руки на груди и не двигается с места. — Ты только разозлишь ее еще больше.
Поскольку она явно подслушивала, я спрашиваю: — Что ей сказал Де Росси?
— Что помолвка расторгнута, и что ты попросил ее руки.
— Я должен быть рядом.
Она протягивает руки и обхватывает ими мое запястье. — Она сказала "нет".
— На что?
— На твое предложение, — говорит она, как будто это должно быть очевидно. — А что, по-твоему, должно было произойти? Вчера ты сказал ей, что не хочешь иметь с ней ничего общего. А теперь ты хочешь на ней жениться?
— То, что я сказал ей вчера, было ошибкой.
— Ага. А откуда ей знать, что завтра ты не передумаешь и не скажешь что-нибудь другое?
— Потому что я этого не сделаю, — пробормотал я, но, по правде говоря, я начинаю понимать, к чему она клонит. — Я пытаюсь это исправить.
— Пойти к ее брату вместо того, чтобы сказать ей о своих чувствах?
— А что ты хочешь, чтобы я сделал?
Она тычет меня в грудь, заставляя отступить подальше от кабинета. — Во-первых, дай ей свободу. Она пережила еще одно покушение на свою жизнь, согласилась на помолвку, отменила ее, а теперь ей нужно обдумать еще одно предложение? Я знаю, что мужчинам не свойственна эмпатия, но ты хоть на секунду можешь представить, что она чувствует? — Она снова ткнула в меня пальцем. — Дай. Ей. Дышать.
В кабинете Дамиано что-то еще разбивается. Валентина оглядывается через плечо и качает головой. — Дамиано сейчас ничем не лучше тебя. Он так разозлился, что поймал вас обоих, что совершенно не подумал о том, как ему преподнести новость, и просто вывалил ее на нее.
В этот момент дверь распахивается. Мартина вылетает наружу, не давая мне ничего рассмотреть, кроме своего залитого слезами лица.
— Мар…
Она поворачивается ко мне, ее ноздри раздуваются, а глаза бросают кинжалы. — Ты. Как ты смеешь? Ты сказал мне, что все кончено. Ты разбил мое гребаное сердце!
Ее ладони упираются мне в грудь. — И знаешь что? Я справлялась с этим. Я выбрала новый путь. Может быть, это не дало бы мне идеальной жизни, но это придало бы моей жизни смысл. Кто дал тебе право отнимать это у меня?
От ее гнева кровь отхлынула от моего лица. — Мартина, тебе не нужно идти на компромисс. Ты заслуживаешь идеальной жизни.
— И это жизнь с тобой? — Она широко раскидывает руки. — Это? Это кажется идеальным? Пошел ты, Джорджио.
Она разворачивается и летит в сторону своей комнаты.
Я собираюсь последовать за ней, но Валентина прыгает передо мной.
— Не надо, — шипит она. — Она не хочет сейчас с тобой разговаривать.
Я смотрю, как она спешит за Мартиной, и когда они исчезают, оглядываюсь через плечо на Де Росси.
Он смотрит на меня с издевательской ухмылкой, и я практически читаю его мысли.
МАРТИНА
За моим вторым предложением руки и сердца последовали одни из самых долгих дней в моей жизни.
Я не выхожу из своей комнаты.
Я не пускаю в нее никого, кроме Софии и Валентины.
Моя невестка каким-то образом знает, что именно мне нужно. Она не принуждает к разговору и не делится информацией, которую мне неинтересно знать.
Это касается и Джорджио.
Мы не произносим его имени. Мы даже не намекаем на его существование.
Но вычеркнуть его из наших разговоров гораздо легче, чем выкинуть из головы.
Я делаю все возможное, чтобы не думать о нем, но это трудная задача. Как можно за несколько дней разрушить то, что мы строили неделями?
Он хотел меня, потом не хотел, потом снова хотел. И Дамиано позволил ему так со мной играть?
Что они все обо мне думают? Что я для них просто фигура, которую они могут передвигать по доске по своему усмотрению? Несколько месяцев назад я, может быть, и позволила бы им это, но не сейчас.
Не после того, что я пережила.
Я больше не чувствую оцепенения.
