Папа обещал, что, когда мы вернемся домой, все станет проще. Он был уверен в том, что знакомая обстановка поможет маме почувствовать себя в безопасности, только был один нюанс. Наш дом теперь был незнаком для мамы. Три года назад? Да, тогда она могла ступить на порог и обнаружить, что со времени ее исчезновения практически ничего не поменялось, поскольку мы с папой относились к дому как к маминому святилищу. Но Мередит торжественно все переиначила. И дом перестал быть маминым.
Не могло ли возвращение домой стать для нее еще большей травмой? Я пыталась поделиться своими опасениями со следствием, но мои соображения на этот счет никого не заинтересовали. Мне хотелось поскорее вернуться домой, чтобы Дин смог во всем этом разобраться. Ранее он был за границей, занимался другим делом, но уже летел назад, чтобы встретиться с нами завтра.
Дин – главный следователь по маминому делу из ФБР. Он жил у нас дома несколько недель после маминого исчезновения. Он так долго работал с нами, что буквально стал членом семьи. Я даже стала иногда в шутку называть его дядюшкой. Он, по крайней мере, умел улыбаться. Маркос вечно вел себя так чопорно и был таким душнилой, что я все время нервничала, а ведь я не сделала ничего плохого. Неудивительно, что мама держала рот на замке.
У меня завибрировал мобильник, заставив маму вздрогнуть. Она тихонько всхлипнула, и я погладила ее по спине свободной рукой. По щекам у нее катились слезы. Я хотела помочь ей, только не знала как. Не было заметно, что за время, проведенное в больнице, ей стало легче. Показатели ее крови постепенно возвращались к норме, и врачи считали, что тенденция к улучшению сохранится и в дальнейшем, однако мама не переставала бояться, и чем активнее ее принуждали к разговору, тем сильнее она замыкалась в себе. Словно не знала, как жить вдали от того места, где она провела все эти одиннадцать лет. Дин собирался привезти специалиста, который имел опыт в ситуациях, аналогичных маминой, и умел выводить людей на разговор. В этом заключалась вся моя надежда, потому что видеть маму такой было невыносимо, и я отнюдь не разделяла папину уверенность в том, что дома все должно стать проще.
Я помчалась по комнатам, пытаясь на ходу подобрать все, что мы раскидали перед отъездом. Все осталось в таком беспорядке, потому что собирались мы в большой спешке. Так что сейчас дом явно не был готов к приему гостей. Гостевая комната была загромождена вещами, подготовленными к гаражной распродаже, – их мы начали складировать в углу еще два года назад. Теперь Скотт курсировал между гаражом и домом, вынося коробки, а я перестилала постель. Кейт с Эбби остались сидеть внизу на диване, явно испытывая взаимную неловкость. Кейт принималась плакать буквально каждый раз, как пыталась заговорить с Эбби, и наблюдать за этим было невыносимо.
Куда я засунула новые подушки, которые купила несколько месяцев назад? Я прихватила две штуки на распродаже в «Таргете». Куда они запропастились? Какая же я растяпа. Никто из нас не спал со вчерашнего дня. Скотт настоял на том, чтобы ехать всю ночь без остановок. Он был убежден, что возвращение в Калифорнию, а затем и домой должно было стабилизировать психическое состояние Кейт. За три дня, проведенные нами в Монтане, Маркос и другие офицеры так и не продвинулись в расследовании. Врачи диагностировали у Кейт острое посттравматическое стрессовое расстройство с признаками депрессии. На практике это означало, что она балансировала между безутешными рыданиями и панической возбужденностью. Нашей задачей было помочь ей почувствовать себя в безопасности в знакомой обстановке.
Я, однако, не могла представить себе, как хоть кто-то в этом доме мог бы теперь почувствовать себя в безопасности – две машины без опознавательных знаков, в которых поджидали группы быстрого реагирования, были припаркованы перед домом, а команда агентов и офицеров ФБР уже обустраивала офис у нас в гостиной. Интересно, они планировали не спать всю ночь? А если нет, где я должна была их разместить?
Оставив попытки разыскать пропавшие подушки, я направилась в нашу спальню, чтобы взять из кладовки запасные. Главная спальня изменилась, как и все остальное в доме. Я не ставила перед собой цели стереть из дома воспоминания о Кейт. Но для меня было неприемлемо ложиться спать каждый вечер, лицезрея фото в рамке, с которого эти двое, обмениваясь кольцами в день своей свадьбы, глядели на меня. Или другое, над комодом, на котором Скотт, стоя позади Кейт, обнимает ее раздутый беременностью обнаженный живот. Эти фото отправились прочь первыми, а за ними последовали остальные профессиональные фотографии с их свадьбы, расставленные по всему дому. Следующим на очереди был шкаф Кейт – мне требовалось место для собственных вещей. Вещи Кейт мы упаковали в подбитые тканью коробки, а скрипку, письма и фотографии положили в гроб, когда устраивали ее похороны. Коробки мы унесли в гараж, где они пролежали нетронутыми все эти годы.
