– Деньги вперед, – заявил я угрюмо, мысленно чертыхнувшись. Обвела вокруг пальца, как болвана. Но что ожидать, когда и думать больно?..
– Пожалуй, данный вопрос ты обсудишь с другим человеком. И очень скоро, – серьезно сказала девушка. Покосилась на мое запястье, где остались красные узоры от испарившихся татуировок. – Вообще вопросов к тебе накопилось изрядно, Ормонд.
– Расскажу как на духу, – улыбнулся я. – Встретимся в кровати.
– Это было неоправданно грубо, – глухо ответила она. – А ты не извинился за тот случай с Фергюсом.
Мак-Суини развернулась и, напоследок окатив меня презрительным взглядом, хотела удалиться. С прямой спиной и гордо вскинутой головой. Но я, вдруг вспомнив, окликнул:
– Талли!
– Что? – холодно спросила она, чуть замедлившись и оглянувшись через плечо.
– Вы можете развернуть наблюдение в акватории города?
– Мы всегда за нею наблюдаем, – отмахнулась девушка.
– Тогда для вас, должно быть, не составит труда отследить маленький старый батискаф? – поинтересовался я.
– Зачем? – насторожилась бард.
– Это к твоему вопросу о выживших сопровождающих, – сказал я. И прибавил с прорезавшейся тревогой: – Ты можешь обвинять меня в чем угодно, но гибели Тары я не желаю. Не уверен, смог ли кораблик пройти через тоннели старого порта, но…
– Ты о чем, Ормонд?
– В Лимбе мы столкнулись с Вестником. И я не знаю, заражен ли последний из выживших людей Кэмпбелла…
Я вкратце рассказал об идее наемников уйти на батискафе, описал исчадие Тьмы. О себе благоразумно добавил: мол, удалось сбежать и прокрасться туда, откуда начинали путь.
Наши взгляды в очередной раз столкнулись, и злость в зрачках Талли сменилась нешуточной тревогой, краска спала с лица.
– Спасибо, что предупредил. Сделаем что можем, – произнесла она. Развернулась и торопливо ушла, на ходу окликнула какого-то гварда, принялась раздавать приказания.
– Ага… – пробормотал я ей вслед, устало откинулся и прикрыл глаза. Теперь точно сделал все, что мог. И оставалось молиться, чтобы у гвардов получилось найти Мору.
Впрочем, размышлять о подобном сейчас я не хотел. Равно как и о собственном незавидном положении, о том, как придется выкручиваться, лгать и что делать дальше. Мне банально хотелось спать. И желательно, чтобы во снах не являлись монстры.
Выкручусь… наверное.
– Направо, – сухо скомандовал один из парочки сопровождающих меня гвардов. – Прямо. Налево.
Язык буквально зудел от желания выдать ироничный комментарий. Чтобы хотя б для себя заявить: не меня ведут, сам сделал одолжение и решил прогуляться в столь теплой дружеской компании. И вообще контролирую обстоятельства, являюсь хозяином положения. Если захочу, то хрен кто меня удержит.
Но, как часто случается, придумать что-либо остроумное прямо здесь и сейчас не получалось. Мешали раскаленные гвозди мигрени, глубоко засевшие в голове вместе с текстами древней книги. Да еще жгущие кожу страшным холодом селенитовые браслеты на запястьях, предплечьях и шее. Такие, как правило, использовали на только-только выявленных одаренных. Случалось, применяли и в качестве кандалов на «диких» гностиках, имевших глупость попасться в лапы Церкви или Лиги. И все бы ничего, но милые штуки вызывали головокружение пополам с приступами редкой по силе тошноты.
Меня так и не отпустили последствия прогулки по Лимбу: донимала слабость, тело ныло и болело. К тому же побитая рожа, которую увидел утром в зеркале, могла вызвать какие угодно ассоциации, но не с человеком, владеющим ситуацией. И уж тем более я не смахивал на лорда из Старшего дома. Хорошо хоть одежду новую дали: чистые брюки, рубашку и пиджак, мягкие туфли. Наручники надевать не стали.
Как бы ни хотелось зарядиться уверенностью за чужой счет и сделать хорошую мину при плохой игре, попытки язвить сейчас выглядели бы глупо и жалко. Осознание сего заставляло молчать. Глядя на крепких парней с жесткими, будто вырезанными из камней мордами и холодными глазами убийц, желание шутить почему-то пропадало. Такие прихлопнут без раздумий, а потом скажут: чихнул и случайно напоролся на кортик. И ничего им не будет.
Радовало одно – меня не кинули в карцер. Напротив, проснулся в скромно обставленной и совершенно пустой комнате с наглухо задраенным люком. Не камере. Не пыточной. К тому же подлечили и перевязали. Сие позволяло питать зыбкую надежду на то, что со мной вообще собираются разговаривать, а не прибьют с порога.
Но и иллюзиями я себя не обманывал. Не знаю, что накопали на меня шпионы гранда. Но одно то, что вычислили истинный род занятий, чревато огромными проблемами. Власти не любили искателей и при сильном желании могли повесить кучу обвинений. Не говоря о возможном скандале, лишении титула, тюрьме или какой-нибудь пакости. А если в переговорах будут участвовать представители Церкви, то дела еще хуже. Неизбежно возникнет вопрос: куда подевались оковы? А за ним возникнет предложение: а давайте-ка его утопим на всякий случай. Или сожжем. Или разрежем на куски и изучим.
А так ли теперь важен для меня титул?
