Переглянувшись, парень с девушкой сели на лошадку, и Ждан направил ее вслед за Бронием. Флегматичная Сташа недовольно повела боками, но все-таки послушно пошла за виднеющимся впереди черным хвостом коня.
Так они и ехали до вечера: молчали и думали, думали и молчали. Ждан о том, во что он все-таки вляпался, Велимира — почему-то о маме, а у Дарена в голове вертелась лишь одна мысль: достать Карстера и убить. А потом воскресить и снова убить…
Спешились они только тогда, когда Ждан услышал невдалеке ручей. Солнце уже клонилось к горизонту, и до его захода оставалось чуть более полпобега. Когда Веля тихо попросила войника остановиться, тот даже и не стал препираться: молча, придерживаясь за крепления седла, слез с коня и стал отвязывать свою бесценную ношу. Потом так же молча сел и уставился в одну точку.
Девушка все никак не могла понять, что с ним происходит, а потом хлопнула себя по лбу: вот курица безмозглая! Он же изменил свой Путь. Просто взял и заплел на собственной Нити еще один узелок, что под силу только Богам… или тем, кто носит этот камень.
Веля послала Ждана за валежником, а сама ушла набирать воды и насобирать немного лечебных травок. Когда вернулась — огонь уже весело потрескивал, а Дарен, бледный как сама смерть, раздевал друга. Девушка быстро поставила собственный котелок на огонь, бросила в него собранные травы, подлетела к Дарену и заглянула в глаза:
— Давай я сделаю.
Войник бросил на нее мрачный взгляд и, неожиданно даже для самого себя, огрызнулся:
— Думаешь, я сам не в состоянии?
— Думаю, — тихо ответила Веля, — а я могу помочь.
Она явно намекала на свой дар, и Дарен окончательно разозлился:
— А почему не сказала раньше?
"Раньше ты не готов был услышать, — грустно подумала Веля, — но чего уж теперь…"
Дар с пару пылинок смотрел на горящую решимостью девушку, а потом, прикрыв глаза, вздохнул:
— Хорошо. Делай.
Велимира кивнула и пошла к Сташе — рвать собственное платье на ленты.
— Не жалко? — от костра осведомился невозмутимый внешне Ждан.
— Нет.
Парень пожал плечами, но продолжать разговор не стал.
Веля терпеливо дождалась, пока закипит вода, потом разлила ее по кружкам, а оставшееся отнесла к раненому. Аккуратно раздела до пояса, потом, приложив немалую силу, перевернула… Все тело было "разрисовано" росчерками ножа — мелкими, но глубокими ранками: какие-то уже начали подживать, какие-то воспалились, но хуже всего был рана, тянувшаяся вдоль спины — от плеча до поясницы: даже не смотря на то, что Дарен аккуратно сделал шов, максимально подтянув края раны друг к другу, выглядело это все равно жутко. У девушки снова начались спазмы в желудке, но она сдержалась.
— Могло быть и хуже, — вздохнул Дарен за ее спиной.
— Куда уж хуже, — пробормотала Велимира, смачивая кусок ткани в травяном наваре, — живого места не осталось, бедный…
Когда ткань остыла, девушка аккуратно стала заворачивать в нее бывшего пленника. Лоб его был горячий, и как только мокрая ткань коснулась его, раненый глухо застонал.
— Плохо…
Дарен, неотрывно наблюдающий за ее действиями, дернул щекой:
— Насколько плохо?
— У него жар, — запинаясь, проговорила девушка, — и такие раны… я очень постараюсь, но я никогда еще не лечила таких…
— Я… — войник прикрыл глаза и максимально спокойно произнес: — я могу чем-нибудь помочь?
Но девушка, грустно улыбнувшись, лишь покачала головой.
— Может, ему надо в лазарет? — невинно предложил Ждан, стараясь лишний раз не глядеть в сторону Велимиры.
— Какой ты умный, — ядовито отозвался войник, — здесь, среди леса, наверное, полно лазаретов, а уж добрые лекари вообще пасутся сотнями!
Веля вздохнула: опять начинается… Если у Дара плохое настроение, вскоре оно становится таким у всех.
— Не ругайтесь.
Мужчины лишь фыркнули в ответ.
После путники поели каши, наскоро сготовленной девушкой, и под ее же жестким надзором выпили горьковатый настой, который, по ее словам, придал бы всем им силы. На самом деле, нужен он был лишь Дарену, но сказать ему сейчас, насколько он слаб, да еще при Ждане… Нет, спасибо не надо. Пусть сам свою гордыню усмиряет. Свою же собственную кружку Веля незаметно перелила во флягу, чтобы, когда раненый очнется, помочь ему прийти в норму, и, кажется, никто этого не заметил.
Лицо Даренова друга тоже было изранено, но одну руку все же пришлось положить ему на лоб: так было надо. Вторая покоилась на груди. Девушка закрыла глаза и сосредоточилась: от виска к кистям рук вместе с кровью потекло то, что чаровники называли кошачьей силой, а потом обратно — от рук к виску. Здравый смысл подсказывал, что нельзя так напрягать собственный организм: силы иссякнут, и останется юной чаровнице до конца века ходить кошкой…
Веля тихонько застонала: больно-то как! Где он вообще выискал эту ледяную гору с прикованными к ней людьми? И лес этот, засыпанный снегом…
— Терпи, терпи, — уговаривала себя саму девушка, — ты справишься.
