Нашу жизнь мы помним с определённого возраста. А что было раньше? Что скрывает наша память? Может, мы знаем намного больше, и лишь во сне нам удаётся прикоснуться к себе настоящему?
Малыш проснулся и открыл глаза. Хотя глаза открывать было вовсе необязательным. В этом пока нет необходимости. Этими глазами ничего не разглядишь. Но в последнее время он всё чаще так делал: когда не спал, открывал глаза.
«Ты здесь?» — поинтересовался он.
«Здесь» — тут же был ответ.
Ангел всегда рядом. Но Малыш каждый раз спрашивал. Это было такое приветствие.
«Я буду рад отдать тебе всё своё внимание».
«Потом. Чуть позже», — дал знать Малыш, и Ангел не настаивал. Он не мешал Малышу познавать жизнь.
Конечно, таких слов, как «ангел», «здесь», «позже» и другие, Малыш не произносил, да и не знал их по большому счёту, они общались друг с другом мысленными образами, точными и яркими, до которых самым удачным человеческим словам далеко, как до луны.
То место, в котором Малыш жил, ему представлялось мамой-домом, он как-то так его мысленно и называл.
Мама-дом была живая, тёплая и большая. Она окружала его со всех сторон и давала всё, в чём он нуждался. Он видел, (не теми глазами, которые открыл), как по живым, толстым и тонким ниточкам, к нему течёт жизнь. Эта жизнь состояла из маленьких шариков и лепёшечек, и мама-дом старалась, чтобы у Малыша всего этого было вдоволь.
Но за маму-дом он часто беспокоился. Он знал, что иногда ей тяжело и страшно, и Малышу тоже становилось тяжело и страшно, а по нитям тогда вместе с добрыми шариками и лепёшками текли острые колючки и больно били его.
Но он знает, что мама-дом не желает ему зла, просто где-то там, кто-то огромный и недобрый обижает маму-дом. Малыш в такие минуты настораживался и терпеливо ждал. Иногда мама-дом долго не могла успокоиться, Малышу казалось, что плохое никогда уже не закончится.
«Скоро?» — спрашивал он у Ангела, но тот молчал. Это значило, что он не знает.
Сегодня мама-дом была спокойной.
«Поиграем?» — спросил Малыш у Ангела.
И Ангел тут же откликнулся. Он предлагал много интересного, но Малышу больше всего нравилось рисовать.
Ангел бросал краски, тысячи, а может миллионы оттенков, а Малыш едва уловимыми движениями пальцев создавал картины. Ангел считал, что его картины гениальны. Малыш и сам это знал, но не тщеславился и не гордился.
Малыш почувствовал, как приятное тепло пульсирующими толчками расширяет его сердце. Потом снова и снова. Он открыл глаза и прислушался к себе. Сначала ему показалось, что стало гораздо лучше, такого жара он ещё не чувствовал, и жар приятный. Но потом понял, что этот жар нарастает и готов сжечь его. Своими «другими» глазами он увидел, что в ниточках-жилах происходит непривычная картина.
«Мне страшно!»
Но Ангел промолчал. Значит, он не может помочь.
Малыш не умел защищаться сам. Поэтому он опустил голову и терпеливо стал ждать, пока яд уничтожает его головной мозг.
