Я промолчал; очень сомневаюсь, что Фуад умеет вообще что-то хранить, тем более тайну. Я по-товарищески похлопал беднягу по плечу и повернулся к нему спиной. Прежде чем отправиться домой, заглянул к Хасану. Юный американец по– прежнему восседал на стуле в пустом помещении магазина и одарил меня призывной улыбкой. Черт побери, я определенно нравлюсь этому парню! Я молча нырнул за занавес, Хасан, как и всегда, проверял накладные, считал свои бесконечные ящики и коробки с товаром. Заменив меня, расплылся в улыбке. Как я понял, мы с Хасаном теперь – лучшие друзья. Вообще, за переменами в его отношении к людям так трудно уследить, что я перестал даже пытаться. Он убрал папку, положил руку мне на плечо и, как принято у арабов при встрече, поцеловал в щеку. – Добро пожаловать, мой дорогой племянник! – Фуад передал, у тебя есть сообщение для меня от Папы.
Лицо Хасана сразу стало серьезным.
– Я только сказал так Фуаду. Я очень обеспокоен, о мой друг, и даже более того – ужасно напуган. Не мог сомкнуть глаз целых четыре ночи подряд: эти ужасные кошмары... Когда я наткнулся на убитого Абдуллу, то думал, что хуже нет ничего... Да, когда я нашел его... – Его голос задрожал. – Абдуллу нельзя назвать достойным человеком, мы оба знаем это; и все же я был с ним тесно связан в течение нескольких лет. Ты в курсе, что он работал на меня, как я-на Фридландер-Бея. А теперь Папа предупреждает, что... – Голос Хасана прервался, несколько секунд он не мог вымолвить ни слова.
Я испугался, что мне придется быть свидетелем истерического припадка этой раздувшейся свиньи. Мысль о том, что придется успокаивающе хлопать его по руке, приговаривая: "Ну, ну, маленький, успокойся, все будет хорошо", – вызвала тошноту. Но Шиит сумел взять себя в руки и продолжил:
– Фридландер-Бей предупреждает меня, что над его друзьями нависла такая же опасность. Это относится и к тебе, о мой проницательный друг, и ко мне. Я уверен, ты уже давно понял, на какой идешь риск, но я, увы, не отличаюсь храбростью. Фридландер-Бей не выбрал меня для этой работы, потому что знает – у меня нет ни мужества, ни стойкости, ни чести. Приходится быть безжалостным к себе, ибо так я лучше сознаю правду. Да, я бесчестен, думаю только о себе, дрожу при мысли об опасности, которая мне угрожает, о том, что, возможно, придется принять страдания и смерть, подобно... – На этом месте Хасан все-таки сорвался и зарыдал. Я терпеливо ждал, когда иссякнет ливень; тучи постепенно разошлись, но солнышко так и не показалось.
– Я принял все необходимые меры, Хасан. Нам просто следует соблюдать осторожность. Те, кого убили, поплатились жизнью за свою глупость или доверчивость, что, в общем-то, одно и то же.
– Я не доверяю никому, – объявил Хасан.
– Знаю. Это поможет тебе сохранить жизнь/ если что-то вообще может нам помочь.
– Что ж, наверное, ты прав, – произнес он с сомнением.
Интересно, чего он ждал от меня – письменного обязательства? "Дано настоящее в том, что я, Марид Одран, гарантирую сохранение паршивой жизни жирного ханжи по прозвищу Шиит"?
– Но если ты так боишься, почему не попросишь убежища у Папы, пока убийц не поймают?
– Ты думаешь, их двое?
– Не думаю – знаю!
– Тогда дело обстоит ровно в два раза хуже. Он несколько раз с размаху ударил себя кулаком в грудь, умоляя Аллаха о справедливости: чем заслужил его раб, правоверный и богобоязненный Хасан, такую напасть?
– Что ты собираешься делать? – обратился ко мне этот разжиревший торговец.
– Пока не знаю. Хасан задумчиво кивнул.
– Пусть тогда Аллах защитит тебя.
– Мир тебе, Хасан, – попрощался я.
– И с тобой да пребудет мир. Прими этот небольшой подарок от Фридландер– Бея.
"Подарком", естественно, оказался еще один конверт, туго набитый хрустящими банкнотами.
Я вышел на улицу, по пути не удостоив Абдул-Хасана взглядом. Надо навеcтить Чири: предупредить об опасности, дать несколько ценных советов... А если честно – просто укрыться в ее баре на полчаса от реального мира, в котором мне самому грозит смерть.
Чирига приветствовала меня с обычным энтузиазмом. "Хабари гани?" – вскричала она ("Как жизнь?" – на суахили); затем, прищурившись, стала разглядывать мою обновленную голову.
– Я слышала, но, пока сама не увидела, не поверила. Неужели и правда две розетки?
– Правда.
Пожав плечами, она пробормотала:
– Сколько возможностей...
Интересно, что сейчас пришло в голову Чири? Она всегда безнадежно опережала меня, если надо было придумать, как обратить себе на пользу любые благонамеренные начинания.
– Как ты? – поинтересовался я. Она пожала плечами.
– Вроде бы все как обычно. Никаких доходов. Никаких событий. Ни-че-го; только та же старая нудная работа.
При этом Чири широко улыбнулась, продемонстрировав свои замечательные клыки. Она Давала понять, что, несмотря на хроническое отсутствие доходов, на жизнь она кое-как зарабатывает. И скучать ей на самом деле не приходится.
– Ох, Чири, – произнес я мрачно, – каждому из нас придется потрудиться, чтобы все действительно осталось как обычно.
Она нахмурилась.
– Ты имеешь в виду это дело... – Она описала рукой круг в воздухе.
