– Слишком уж идеальным выглядело это семейство. Жили в симпатичном домике колониального стиля прямо на общинной земле. Дом, конечно же, побелен, окружен частоколом, и есть веранда с вращающейся калиткой. На Рождество они сидели там в свитерах, включали электрообогреватели и пили горячий шоколад. Рассказывали разные истории. Смеялись. Дочка лет десяти исполняла рождественскую песню, все аплодировали. Никогда ничего подобного не видел.
– Все это звучит очень мило.
– Это было отвратительно. Просто не верилось, что бывают такие счастливые,
– Но такие люди действительно есть, – возразила Рейчел.
– Где? Я их никогда больше не встречал. А ты?
Рейчел хотела было ответить, но запнулась. Нет, она не знала таких людей, но почему-то ее так и подмывало сказать, что она их знает. Она всегда считала себя довольно скептически настроенной, если не откровенно циничной, особой, а после Гаити готова была поклясться, что лишилась последних остатков романтичности и сентиментальности. Однако в глубине ее сознания сохранялась вера в то, что идеальные и счастливые, а также идеально счастливые люди где-то все-таки существуют.
Мать ее часто говорила, что таких людей нет, а счастье – это песочные часы с трещиной.
– Но ты же сам сказал, что они были счастливы, – возразила она Брайану.
– Они определенно производили такое впечатление.
– Ну так…
Он улыбнулся – победно, но с оттенком горечи:
– По дороге домой Боб всегда заходил в маленький шотландский паб. Однажды я подсел к нему. Он, понятно, вытаращил глаза и сказал, что я ужасно похож на его сына. То же самое сказал и бармен. Я притворился удивленным. Боб поставил мне выпивку, я поставил ему, и дело пошло. Он спросил, кто я такой, я рассказал. Правда, я сказал ему, что учусь в Фордемском университете, а не в Брауновском, но в остальном придерживался правды. Боб сообщил мне, что не очень-то любит Нью-Йорк. Слишком большая преступность, слишком много иммигрантов. После второго стакана иммигранты стали «нацменами» и «тюрбаноголовыми», а после четвертого он уже проклинал «ниггеров» и «козлов». Да, и еще он ненавидел лесбиянок. Сказал, что если бы его дочь стала такой, он… – как же он выразился? А, да – «наглухо зацементировал бы ее манду». Оказалось, что у Боба очень интересные представления о телесных наказаниях. Он прибегал к ним регулярно в течение многих лет – сначала наказывал Скотта, а затем и Нанетту, дочь. У Боба развязался язык, и его было не остановить. В какой-то момент я осознал, что он уже минут пятнадцать не выдает ничего, кроме брани. Чудовищный трус, сукин сын, который прикрывался безупречной вежливостью.
– А что потом случилось со Скоттом? – спросила Рейчел.
Брайан пожал плечами:
– Школу он больше не посещал. Возможно, из-за нехватки средств. Пятнадцать лет назад он работал в одной из гостиниц Графтона. Это последнее, что я слышал.
– И ты так и не познакомился с ним?
– Боже упаси.
– Почему?
Он опять пожал плечами:
– Когда я понял, что ему живется не лучше, чем мне, я потерял к нему всякий интерес.
И вот надо же было случиться тому, чтобы она столкнулась на улице именно со Скоттом Пфайфером из Графтона, штат Вермонт. Возможно, он приехал в город на совещание по торговле продуктами и напитками, или, может быть, ему удалось добиться успеха и обзавестись сетью небольших гостиниц в Новой Англии. Рейчел сочувствовала Скотту, хотя не знала его лично, но он стал маленькой частью ее жизни, и она надеялась, что все у него сложилось хорошо.
Но почему они были совершенно одинаково одеты? Рейчел не могла отделаться от этой мысли, как ни старалась. Двойник или почти двойник Брайана вполне мог встретиться ей в двухмиллионном городе, ничего особенного. Но предположить, что два таких человека могут одновременно носить легкий плащ медно-красного цвета с поднятым воротником поверх черного хлопчатобумажного пуловера и белой футболки в сочетании с темно-синими джинсами… Для этого требовалась вера в чудеса, свойственная разве что религиозным фанатикам.
«Подожди-подожди, – вдруг подумала она, повернув на Коммонуэлс-авеню и направляясь в сторону дома, – а почему ты решила, что он был в темно-синих джинсах? Он стоял позади автомобиля, и ты не могла видеть ноги».
И вообще, она видела лишь отражение его лица, плаща и пуловера. Правда, потом она вспомнила, что проследила за тем, как он садится в машину и запахивает плащ. Да, Отражение Брайана (то бишь Скотт Пфайфер из Графтона, штат Вермонт) действительно носило точно такие же джинсы, плащ, свитер и футболку, в которых ушел из дома сам Брайан, и тех же самых цветов.
Придя домой, Рейчел почти уверилась, что бывают самые удивительные совпадения. Высушив волосы, она прошла в запасную спальню, которую Брайан часто использовал для работы, и набрала его номер на экране мобильного. Включилась голосовая почта. Логично. Он был еще в воздухе или только что приземлился. Все абсолютно правильно.
