Она смотрела в окно, на дождь, из-за которого вид на реку и Кембридж напоминал пейзаж Моне. Кое-что в этом пейзаже ей нравилось. Ниже по течению можно было различить бесформенную массу, утыканную шпилями, – комплекс Стейт-центра, скопление яркоокрашенных алюминиевых и титановых зданий, похожее на направленный внутрь взрыв. Вообще-то, Рейчел терпеть не могла современной архитектуры, но Стейт-центр необъяснимо притягивал ее. В его безумном беспорядке было что-то вдохновенное. Выше по течению виднелся купол главного корпуса Массачусетского технологического института, а за ним – шпиль Мемориальной церкви в Гарвардском парке.
Они с Брайаном посещали ресторанчики в этом парке, особенно в первое лето после их встречи. Брайан, чей офис находился неподалеку, встречал ее среди зелени; иногда они просто брали бутерброды в «Чарлиз китчин» или пиццу в «Пиноккио». Офис Брайана был непритязательным, как и большинство контор, и занимал шесть комнат на верхнем этаже ничем не примечательного трехэтажного кирпичного дома на Уинтроп-стрит. Такой дом ожидаешь увидеть скорее в промышленном городке вроде Броктона или Уолтэма, чем на задворках одного из самых престижных университетов мира. На входной двери имелась небольшая позолоченная табличка: «Делакруа ламбер». Рейчел была там раза три-четыре, но не запомнила имен сотрудников, кроме Калеба, младшего партнера Брайана. В памяти осталось только то, что это были симпатичные парни и девушки с живыми глазами, горевшими азартом. По словам Брайана, молодые специалисты надеялись проявить себя с хорошей стороны и получить высокооплачиваемую должность где-нибудь в родном Ванкувере.
Брайан объяснил Рейчел, что порвал с родственниками по сугубо личным причинам, а семейный лесоторговый бизнес ему нравится и он неплохо справляется с делами. Когда его дядя, управлявший операциями в США из своего офиса на нью-йоркской Пятой авеню, скончался вечером от сердечного приступа во время прогулки с собакой в Центральном парке, родственники поставили на его место Брайана: хотя он слегка озадачивал их, в его компетентности они не сомневались. Проработав год на Манхэттене, Брайан почувствовал, что сыт им по горло («Его невозможно отключить», – жаловался он) и перенес штаб-квартиру в Кембридж.
Рейчел посмотрела на часы в правом верхнем углу экрана. 16:02. В офисе явно кто-нибудь сидит. И уж точно там есть Калеб, который вкалывает как сумасшедший. Она заскочит в офис и скажет Калебу, что Брайан оставил на работе одну вещь и попросил Рейчел забрать ее. А там она залезет в его компьютер и просмотрит данные о кредитках или еще о чем-нибудь – надо же убедиться, что все в порядке.
«А это, случайно, не преступление – внезапно проникнуться полным недоверием к мужу?» – думала она, пытаясь поймать такси на Коммонуэлс-авеню.
Это не было преступлением или даже грехом, но заставляло задуматься об основах их брака. Как могло возникнуть недоверие к Брайану после того, как Рейчел несколько часов назад расхваливала его Мелиссе? Брак Брайана и Рейчел был прочным, не то что у многих их знакомых.
Разве не так?
Что такое прочный брак? Хороший брак? Она знала жутких негодяев, чье негодяйство скрепляло их семейный союз, как цемент. И превосходных людей, которые демонстрировали перед Богом и всеми друзьями беззаветную любовь друг к другу, а через несколько лет выбрасывали ее на помойку. Не важно, насколько замечательными людьми они были или думали, что были: от любви, в которой они клялись перед всеми, оставались только горькие сожаления, сарказм и угрюмое изумление из-за того, что выбранный ими путь завел в мрачную бездну.
Прочность брака, не раз говорила ее мать, зависит от того, насколько сильным ты будешь в очередной схватке.
Рейчел не соглашалась с этим. Или не хотела соглашаться. По крайней мере, если речь шла о ней с Брайаном. Вот с Себастьяном именно так все и получилось, но брак с Себастьяном был неудачным с самого начала. А с Брайаном – совсем другое дело. Однако не было никакого разумного объяснения тому, что она увидела на улице Бостона мужчину с внешностью ее мужа и одетого, как он, в то время как сам муж должен был лететь в Лондон. Оставалось только признать, что мужчина, вышедший сегодня из башни Хэнкока, был ее мужем. Значит, он не улетел в Лондон. Значит, он обманывал ее.
Она поймала такси.
«Я не хочу, чтобы он оказался обманщиком, – думала она, в то время как такси, проехав по мосту Бостонского университета, делало разворот, чтобы выехать на Мемориал-драйв. – Я не верю, что это так. Я хочу всегда чувствовать то же, что и в эти выходные – любовь и доверие.
Но что мне делать? Притвориться, что не видела его?
Ведь я видела то, чего на самом деле не существовало. Но тогда все было иначе.
А как?
Ну, просто иначе».
