– Расскажи, что еще ты видела в Провиденсе?
– Ты первый. – Она поставила свой бокал на стойку.
– Мне нечего рассказывать, – пожал он плечами. – Я ничего не знаю.
Рейчел кивнула:
– Тогда уходи.
Сонная улыбка превратилась в сонную усмешку:
– С какой стати?
– Если ты ничего не знаешь, то и я ничего не знаю.
– Вот как? – Он отвинтил крышку бутылки с бурбоном, налил себе на два пальца, завинтил крышку и взболтал спиртное в бокале. – Значит, ты абсолютно уверена, что видела, как Брайан заходил в фотомагазин.
Она кивнула.
– И сколько времени он там пробыл?
– Кто такой Эндрю Гэттис?
Калеб наклонил голову в знак того, что сдается, и глотнул бурбона.
– Актер.
– Это я знаю. Скажи мне что-нибудь, чего я
– Он поступил в репертуарный театр «Тринити» в Провиденсе.
– При нем есть школа актерского мастерства.
Он кивнул:
– Да. Там-то мы все и познакомились.
– Значит, мой муж актер.
– Да, в основном. Вернемся к фотомагазину. Сколько времени он там пробыл?
Поглядев на него несколько секунд, Рейчел наконец ответила:
– Минут пять, не больше.
Калеб закусил губу:
– Он что-нибудь вынес оттуда?
– Как зовут Брайана на самом деле?
Черт побери! Она не могла поверить, что спрашивает такое о своем муже. Просто невообразимо.
– Олден, – сказал он.
– Бретт?
Калеб покачал головой:
– Брайан. Бретт – сценическое имя. Моя очередь.
Рейчел тоже покачала головой:
– Нет. Ты скрывал от меня правду с тех пор, как мы познакомились. Я только сегодня начала узнавать ее. Поэтому давай так: один вопрос на два моих.
– А если это меня не устраивает?
– Тогда проваливай, дружище. – И Рейчел указала пальцем на дверь.
– Ты пьяна.
– Я под мухой. Что там у вас в кембриджском офисе?
– Ничего. Это офис одного нашего друга. При необходимости мы декорируем помещение, как сцену. Например, когда нас предупреждают, что можешь появиться ты.
– А кто такие молодые сотрудники?
– Это уже третий вопрос.
Но в этот момент ответ пришел к ней сам, словно спустившись с небес в неоновом сиянии.
– Актеры, – сказала она.
– Бам! – Калеб ударил в воображаемый колокол. – Приз в студию! У Брайана было что-нибудь в руках, когда он вышел из фотомагазина?
– Я не видела ничего такого.
Он внимательно посмотрел ей в глаза:
– А в банк он заезжал до фотомагазина или после?
– Это второй вопрос подряд.
– Ну, прояви человеколюбие.
Рейчел расхохоталась так, что ее едва не вырвало, – смех человека, выжившего после наводнения или землетрясения. Она смеялась не потому, что Калеб сказал нечто забавное, а потому, что в этом не было ничего забавного.
– Человеколюбие? – переспросила она. –
Калеб сложил ладони домиком и опустил на них голову. Смиренный проситель. Мученик, ждущий, что скульптор примется работать над его изваянием. Когда от скульптора не последовало указаний, он поднял голову. Лицо его посерело, под глазами образовались темные круги. Он старел на глазах.
Рейчел взболтнула вино в бокале, но пить не стала.
– Как ему удалось подделать селфи из Лондона?
– Это я подделал. – Он повернул стоявший на столе бокал, сделав полный оборот. – Брайан прислал мне сообщение о том, что тебе нужен его снимок. Я сделал это, пока ты сидела напротив меня в «Гренделе». Все просто: нажать несколько кнопок на телефоне, выбрать изображения и пропустить их через программу обработки. Если бы я вывел изображение на экран приличного монитора с высоким разрешением, ты, вероятно, заметила бы подделку. А селфи в телефоне, будто бы снятое при слабом освещении, – другое дело.
– Калеб, – произнесла она, чувствуя, что вино наконец ударило в голову, – во что вы меня втянули?
– О чем ты?
– Сегодня утром я была женой Брайана. А теперь я… кто? Одна из его жен? В одной из его жизней?
– Ты – это ты, – ответил он.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Ты – это ты, – повторил он. – Какой ты была, такой и осталась. Тебя это не затрагивает, ты не изменилась. Ну да, твой муж не тот, кем ты его считала. Но это ничего не меняет. – Он потянулся через стол и обхватил ладонями ее руки. – Ты – это ты.
Рейчел высвободила руки. Калеб не стал убирать свои ладони со стола. Она посмотрела на свой палец с двумя кольцами – обручальное кольцо с бриллиантом, а под ним другое, платиновое, с пятью бриллиантами. Однажды она отдавала кольца в чистку ювелиру на Уотер-стрит (как она теперь вспомнила, обратиться к нему посоветовал Брайан), и старик, увидав их, присвистнул.
– Тот, кто купил вам эти камни, – сказал он, вставив в глаз лупу, – должен очень сильно любить вас.
Сейчас ее руки задрожали, когда она посмотрела на них и на эти камни. Рейчел спросила себя, есть ли в ее жизни хоть что-нибудь подлинное. В течение трех последних лет она выбиралась из пещер безумия – сначала ползла, а затем карабкалась, устремляясь к свету, пытаясь восстановить нормальную жизнь и свою личность. Это были шаги ребенка, который учится ходить, шатаясь под вихрем сомнений и ужаса. Или шаги слепой женщины, бредущей по бесконечным коридорам незнакомого здания и не знающей, как она сюда попала.
