— Ты дашь мне всё, что я захочу, согласен ты или нет. Это в твоих интересах пойти добровольно на сделку. Я и так, слишком добра сегодня, — фыркнула она, разжав руку, и Вера начала дышать. — Видишь? Разве я не великодушна? Отец поступил со мной несправедливо. Он не видел, какая я на самом деле. Но, скоро он узнает, какую ошибку совершил, заточив меня в это уродливое тело, лишив свободы! Он пожалеет о том дне, когда проклял меня, лучшую из дочерей! И всё из-за какого-то смертного, тьфу! Разве должно наказывать своих детей из-за людей?! Люди не достойны жизни! Единственное, для чего они созданы, так это для служения, таким как я. Вы полны грязных мыслей и ходите по земле, а я один раз сделала замечание и жестоко поплатилась. Разве это справедливо? Ответь мне! Я была прекрасна, ярче золота светились мои глаза. От моей красоты можно было ослепнуть. Я была свободна. Но, люди всё испортили. Сколько я не просила отца простить меня, он был глух к моим мольбам. Он не оставил мне выбора. Поэтому, ты сделаешь всё, что я тебе прикажу. Я получу этот ключ, и стану царствовать на земле!
— И вернёшь себе красоту? Думаешь, станешь такой как была? — хрипя, спросил я, заметил, как расширяются зрачки в рубиновых глазах твари.
— Это уже не важно, — её чёрные губы растянулись в улыбке.
— Выпустив это дерьмо в мир, ты точно не будешь царствовать. Максимум, будешь слугой у этой мерзости, что томится под замком, — пытался вселить сомнение в башку твари, что казалось, задумалась. Забросив крючок, я уже не собирался отступать, хватаясь за шанс переубедить чудище. А вдруг сработает?
— Я видел… там, у огненного фонтана, мне всё показали духи. Твой план дерьмо, Вагахке. Своими руками себе смертный приговор подписываешь. Оно, то, что там сидит и ждёт выхода, не имеет никаких чувств, только голод. Оно хочет жрать, и ему всё равно что, хоть тебя, хоть меня… оно сожрёт всё живое, а потом и то, что защищали мои предки, и твой отец, то чем ты дорожишь, что тебе любо. Тебе негде будет царствовать, даже если оно оставит тебя в живых. Подумай, пока не поздно. Отпусти нас, и мы всё исправим. Возможно, твой отец смилостивится и простит тебя. Это будет честная победа, ты докажешь ему, что он ошибся. Думаешь, он бы не остановил нас на пути сюда или тебя? Это проверка, Вагахке, он проверяет тебя, желая увидеть, остался ли свет в твоей душе. Покажи ему, что ты та самая, лучшая из дочерей Солнца. Не словом, а делом. Возможно, твой облик ещё не заразил то светлое и великое, о чём ты так горюешь. Подумай, Вагахке, ведь потом будет поздно что-то изменить. Ты окажешься во власти холодного, голодного, бесчувственного иномирца, что не знает жалости. Ты не думала, что отец отправил тебя сюда, чтобы ты не дала выбраться отсюда этому гаду?
— Хватит заговаривать мне зубы! — грозно воскликнула Вагахке, резко отвернувшись от меня к столу под стендом с ножами и топорами.
Я уже подумал, что договорился, и страшила выбирает топор для разделки, но заметил, что она, тяжело дыша, упёрлась руками в стол, стоит молча. Она думает. Значит, мои доводы затронули в ней чувства. Подумать только, чувствительный монстр. И если это так, то очень хорошо.
— О тебе помнят Вагахке. Люди передают из уст в уста рассказы о прекрасной Золотой Песчинке, по сей день.
— Правда? — хрипло раздался её голос.
— Да. Неужели ты хочешь навсегда остаться запертой в этом теле, которое не соответствует твоему положению? Если бы твой отец был так зол на тебя, разве оставил бы живой? Ты спрашивала себя, зачем он оставил тебе жизнь, если мог убить? Ты его дочь, и он ждёт тебя, он следит за тобой, когда ты проснёшься от наваждения, откажешься от мести. Чтобы освободиться от этого тела, нужно искренне признать свои ошибки и не допустить новых. Подумай, вспомни свою свободу и лёгкость, до того, как всё случилось. До того, как ты оказалась здесь. Сюда тебя привели ошибки. Но, ты можешь всё изменить.
Вагахке молчала. А я думал, продолжать разговор или выдержать паузу и дождаться её ответа? Не думал, что смогу затронуть тварь своими уверениями. Но, оказалось, что даже у таких чудищ есть душевные переживания. Как же я надеялся, что она проглотит этот крючок, и переменит свои намерения. Это было томительно-смертельное ожидание, что же она в итоге решит.
Вагахке положила кинжал на стол, и поднесла свои корявые руки к морде, а затем затряслась. Было слышно едва уловимое поскуливание, переходящее в более громкое завывание. Неужели она плачет?
— А если он меня не простит, что тогда? — скомкано, булькая соплями, вымолвила страшила, не оборачиваясь к нам.
— Простит. Обязательно простит. Мы ему расскажем всю правду, и он поверит. Да, Вера?
— Да-да, мы поможем, — откликнулась жена, закивав головой как болванчик, глядя на меня широко распахнутыми глазами.
— После всего, что я сделала… — прохрипела страшила.
