Ответа в редакцию не последовало.
Но, находясь по долгу службы в этом районе области, Евгения попросила коллег съездить с ней в село, где проживал Андрей Петрович. И как же ей было радостно, когда во дворе сельской школы она увидела инвалидную коляску, окруженную детворой.
Мужчина раздавал детям нехитрые деревянные поделки-свистульки и смеялся вместе с ними.
Позже, когда встретились и разговорились, Андрей Петрович доверчиво поделился:
– Я ведь и впрямь хотел наложить на себя руки. Но меня спасло
ваше письмо. Я храню его до сих пор. Оно читано-перечитано до
дыр. Оно спасает. За "милый", "дорогой", "обнимаю", за нежность Вашу – низкий поклон. Мы ведь здесь, да и везде, не упиваемся лаской, забываем, что она вообще существует. А ведь это и греет душу. Я теперь вместо "до свидания" всем говорю "обнимаю". Эти слова – настоящие паутинки человечности. Их нужно лелеять. Иначе дунешь сильно, дохнешь невпопад – оборвутся, даже от невзначай обидного брошенного слова. Потом не свяжешь…
– Значит, рана отчаянья в прошлом? Вы помните, цитировали в письме стихи Александра Кочеткова? А ведь там и продолжение есть, стихотворение длинное…
– Я все слова знаю. И если бы писал сейчас, то цитировал бы другие строки, те, что внучке нравятся, жизнеутверждающие.
Пришло время прощаться.
– Ну, что ж, счастья Вам и радости!
– Э, нет, а где же "обнимаю"?
Женя нежно обняла сидящего в коляске Андрея Петровича. А про себя подумала:
– А ведь этого объятия могло и не быть…
*
В последнее время Евгения стала замечать за собой странную вещь: не успеет возникнуть какая-то проблема, как она обнаруживает, что эта или другая тема ей уже знакома, причём, из самых разных областей. Всё же работать в журналистике архи-интересно. Эта работа сложна, ветвиста и пестра. Видимо, так её и можно обозначить. Необъятный круг вопросов, с которыми сталкивает тебя эта профессия, становится реальной пищей для сочинительства. Автору не надо ничего придумывать, ибо в этом случае главным выдумщиком становится сама жизнь. Та, которая подтверждает фразу «нарочно не придумаешь».
« Так и напишу в книге. Хватит на сегодня.– С утра совещание в администрации. Надо выспаться. Завтра прочитаю, как я тут «живописала» свои мысли. Уж не много ли деталей?»
Она же не виновата, что для неё не было не только скучных вещей, но и обстоятельств, их породивших. У неё было свойство видеть в обыденных ситуациях те коллизии и черты, что всегда ускользают от поверхностного или усталого взгляда. Её авторское зрение было всё же зорким. К тому же она ещё знала, что, например, можно одной фразой, даже словом, обозначить внутреннее содержание человека, своеобразие его отношения к миру. Обожая прозу А.П.Чехова, она училась в обычном, будничном, простом открывать черты необыкновенного, что и делает писателя подлинным художником.
И всё же подробностями, деталями не стоит злоупотреблять.
Произведение, обремененное подробностями, всегда несёт впечатление насилия, совершаемого над душой человека, или это не так? И так, и не этак. Деталь должна стоять на своём месте. Если же она прицеплена не органикой, а волей автора, взболтает взвесь смысла, и попробуй тогда уличи его в неверности.
*
Незаметно, сопровождаемая эстафетным ритмом букв на клавиатуре, наступила полночь. В эти часы отдохновения природы в воздухе разливались все запахи земли. Ранние весенние цветы под её окнами уже струили свой нежный тонкий аромат. Медленные дуновения ветра заносили в открытое окно всю свежесть ночного воздуха.
Во сне она видела, как плакала Луна, чувствовала, как ветер свистел и плевался в стёкла окон. Лунный диск был исчерчен бороздками слёз, она, протянув руки, их собирала, горячие и золотящиеся. Присмотревшись, в ладонях заметила клавиши, издающие необыкновенные звуки, несущие несказанную радость…
Проснувшись, посмотрела на часы: начало шестого. Хотелось вернуться в объятия той музыки из сна, но не получилось. Хотя оставалась в восторженном состоянии, мысленно уносясь неведомо куда.
Евгения умудрилась к утру даже выспаться. Хотя спала-то всего ничего – часов пять. Быстро приведя себя в порядок, выпив привычную чашку кофе с молоком, почти выбежала из дома. Заметила при этом у крыльца белые головки ранних подснежников. «Весна…». Было заметно, что солнце то протягивало наружу, то втягивало в себя свои лучи; краски то дремали, то просыпались; линии то бежали, то останавливались. Вокруг почти ободняло.
Вначале – в редакцию. К одиннадцати – на совещание.
В кабинет Главного редактора постучали.
– Можно. Заходите,– не отрываясь от просматриваемого текста, разрешила Евгения Ткачева.
– Можно? – робко просунулась в проеме открываемой двери девичья голова.
– Можно, можно.
– Здравствуйте.
– Здравствуйте,– отозвалась редактор.– С чем пожаловали?
