Случилось так, что вдовец постоянно приглашал Марину Львовну на различные встречи, творческие вечера,– свои и друзей – поэтов, писателей, музыкантов. Мужскому самолюбию, определённо льстило, что его всегда сопровождала красивая, ухоженная, статная женщина, к тому же моложе почти на тридцать лет.
Уважая возраст Ивана Мефодиевича (ему к тому времени исполнилось семьдесят пять) и, осознавая, что находиться рядом с ним и престижно, и почетно, и интересно, Марина Львовна никогда не отказывала ему и с удовольствием откликалась почти на все приглашения.
Однажды, возвращаясь с авторского вечера его друга-поэта Басина, уже возле припаркованной возле театра машины Иван Мефодиевич неожиданно предложил своей спутнице поехать к нему домой. Распахнувшийся на минуту воротник пальто обнаружил его настороженное мужественное лицо, с длинной бородой и мрачно сдвинутыми густыми бровями. Борода, густая, блестящая и выхоленная, скрывала чересчур развитую нижнюю челюсть – признак решительности.
– Но уже поздно. Да и мой Алексей Петрович будет волноваться.
И вдруг обычно сдержанный Иван Мефодиевич заговорил на повышенных тонах, не минуя колкостей.
– Твой Петрович?! О чем ты?! Он же толстокожий у тебя! Не твой это человек, не твой!
– Скажете такое. Он мне дорог. Двадцать лет, как вместе. Вы же знаете.
– Ну, и что?! Многолетняя привязанность ещё ни о чём не говорит и тяжесть духовного одиночества не облегчает.
– А я не одинока,– смутилась Марина Львовна, но тут же запнулась.
– Не одинока она,– перебил с ухмылкой собеседник.– А чего же всё свободное время не проводишь со своим миленьким? Ты же закуталась в свой кокон и ждёшь превращения? С кем? Тебя он не обогащает. Чиновник, он и есть чиновник. Ты же натура творческая.
Марине Львовне стало как-то не по себе. Настроение упало. Да и не ожидала она такого поворота в разговоре. Непривычен он. Грубить не хотелось, но и смолчать не могла.
– Извините, я ведь по дружбе хожу с Вами, из чувства уважения к Вам и Вашему возрасту…
Сказала и испугалась за свои же слова. Она ведь знала, что хотя Иван Мефодиевич и не жаловался на бремя лет, но тему эту не любил, считая вообще жизнь бесценной в любом возрасте.
Иван Мефодиевич как-то враз скукожился. Наступила пауза, за ней – вторая, третья, после чего он быстро вынул из внутреннего кармана куртки портмоне, машинально взял несколько купюр и резко буквально всунул их в руку растерянной женщины.
– Это вам, прелестная мадам, за потраченное время со мной. Мы в расчёте.
Резко открыл дверцу машины, сел за руль и…уехал.
Марина Львовна стояла какая-то отчужденная, ошарашенная случившимся. Затем, овладев собой, завела свою машину…
Она вспомнила Софокла:
«Буду благоразумной. Некрасиво вышло,– подумала.– Завтра же объяснюсь».
А Иван Мефодиевич, почуяв клокочущее биение сердца, остановил невдалеке машину и вышел на свежий воздух.
С мрачными мыслями он длил свою вынужденную прогулку. " И чего расстроился? Неужто влюблён? А поздняя любовь, она какая? Как-то пытался сформулировать
"А ведь неплохо сказал,– тихо улыбнулся сам себе,– пора и домой, вроде, полегчало».
Всё как обычно: приехав, поставил машину в гараж.
Открыл входную дверь, поднялся на второй этаж, зашёл в квартиру, устало вздохнул, присев на стоящий у вешалки стульчик, вот так бы и не вставал. Одиночество всецело окучивало его, жены нет, никого нет здесь. Только приютившиеся на стене скромные ходики упрямо повторяли: тик-так-так-то-так-так. Их озадаченное тиканье было знакомо хозяину ещё с юности, когда были живы родители. Сохраняет их как реликвию и память о том беззаботном времени. «Ну, что, дорогие, пора на покой?»– спросил сиплым голосом не то себя, не то ходики и, кряхтя, поднявшись, прошёл в ванную, затем на кухню. Есть не хотелось. А ведь надо! Все вон пугаются, мол, резко похудел, изменился. "Ха-ха, а ещё про любовь говорит. Нет, надо завтра обязательно объясниться с Мариной". На том и ушёл в свой рабочий кабинет.
Но этому «завтра» пока предшествовала ночь, какой-никакой сон. Марине Львовне привиделось, что, приехав к нему, позвонила в дверь.
Ей открыл хозяин квартиры. Встретил с улыбкой. Был в хорошем расположении духа.
