– А, это вы, Марина Львовна, Мариночка, я знал, знал, что приедешь, проходи. Женщина зашла в прихожую.
Иван Мефодиевич привычно помог гостье снять пальто и провел в гостиную. Светлая комната, обставлена просто, но при том со вкусом; на стенах висели в большом числе фотографии, портреты, и витал вокруг них дух родственной любви; и повсюду бросались в глаза салфетки на мебели и разные поделки, вполне милые мелочи. Интересно, сколько их нужно хранить, чтобы не забыть хозяйку? И насколько они дороги хозяину? Вот эта, например, безделушка-статуэтка порхающей балерины… Повертела в руках. Да, она знала, что покойница любила балет, замыкалась в нём, порой не хотела говорить ни о чём другом. Выйдя на пенсию, жила в отрешённости от своего времени, всецело посвящая себя дому и мужу. Да и сейчас у Марины Львовны возникало ощущение, что здесь каким-то необъяснимым образом таяло настоящее и возрождалось прошлое.
Гостья между тем заметила, что на столе стояла бутылка недопитого армянского коньяка, два бокала и пепельница, полная окурков… женских сигарет.
Поймав её любопытствующий взгляд, Иван Мефодиевич торопливо объяснил:
– Ах, да, вчера я привез домой молодую поэтессу, бывшую сокурсницу моего старшего сына. Ты ее не раз у нас видела. Ее не любила покойная Татьяна Николаевна.
– Что-то не припоминаю.
– Вспомни, такая яркая блондинка…
– Да-да, кажись, я видела ее как-то с поэтом Басиным. Что? талантлива?
– Она так думает,– улыбнулся Иван Мефодиевич.
– И?..
– Да, ночевала у меня. Муж в командировке. Детей у них нет. Массаж мне сделала… Мы приятно провели время…
Марине Львовне не верилось, что перед нею Иван Мефодиевич. Казалось, это вовсе не тот уважаемый и почитаемый ею человек.
– И вы ей также заплатили, как и мне? Я целую ночь не спала. Вы же унизили меня. Вот, возьмите ваши деньги. Как только вы могли …– и, не закончив фразы, женщина заплакала.
– Я ведь с чистым сердцем к вам, а вы?
– Только не слезы, только не слезы,– засуетился Иван Мефодиевич.– Давай эти проклятые деньги. Вот-вот я порву их у тебя на глазах. Прости меня дурака старого, не знаю, что нашло. Обидно за себя стало. Ты этого не поймешь. Просто на такой, как ты, я бы хоть сегодня женился… Но ты же своего Петровича не бросишь? И не останешься у меня на ночь?
– Н-е-т,– все еще недоумевая, ответила женщина.
– Вот именно, а я бы на тебе женился. Понимаешь, есть женщины, способные завязать узелок в твоей судьбе, но большинство предлагают лишь нити, которые моментально рвутся, если за них потянуть в трудную минуту. Ты «узелковая».
Иван Мефодиевич подошел к Марине Львовне, обнял за плечи, поцеловал в щечку.
– Давай забудем, останемся друзьями. В следующий раз приходи со своим Петровичем. Завидую я ему. Ведь мне очень одиноко и тоскливо, словно душа осталась совсем без кожи. С тех пор, как ушла моя Татьяна Николаевна, я места себе не нахожу, и время не помогает. Ты вот взяла в руки статуэтку, и мне причудилась моя Танюша, она частенько её вертела в руках… Ну, как? мир? Помнишь, как у поэта:
Марина Львовна постепенно успокоилась, засобиралась уходить.
– Не поминай лихом,– как-то неожиданно на прощание вырвалось у Ивана Мефодиевича.
Нечто тревожное и зловещее промелькнуло в её сознании, но тут же мгновенно это впечатление выветрилось.
Марина Львовна проснулась, а в ушах все еще звучало это «Не поминай лихом». Оно сейчас утром захватывало её столь властно, что должно было проистекать от какой-нибудь скрытой и веской причины. Она это чувствовала. Переживала. Будто какая-то злая сила намеренно ставила её в неясное положение, чтобы взвалить на её душу неизъяснимый грех.
– Алексей,– обуреваемая этими тяжёлыми думами, обратилась к мужу,– ты знаешь,– всю ночь разговаривала с Иваном Мефодиевичем. Просто целый сюжет приснился. Женихался всю ночь. Уж не случилось ли чего с ним?
– А ты как с ним вчера рассталась? Он был здоров?
– Не жаловался. Но был раздражён. Мы маленько повздорили, не поняли друг друга. Сегодня вечер у Басина. Увидимся. А пока позвонить надо.
Марина Львовна привычно набрала знакомый номер. Никто не ответил. "Наверное, мобилку забыл",– промелькнула мысль.
Позвонила на квартирный стационарный. Раздался голос Андрея – старшего сына Ивана Мефодиевича.
– Мариночка Львовна, боялся слишком рано вас тревожить. Я только полчаса, как прилетел. Беда у нас. В пять утра папино сердце остановилось. Он ещё успел позвать соседей. Скорая не помогла. Приезжайте.
Марина Львовна не поверила своим ушам. "Иван Мефодиевич, что же вы так? даже не попрощались с нами или попрощались?" – в растерянности мысленно не то обращалась к другу, не то корила себя, напрочь расстроенная печальным известием.
После похорон близкие попросили Марину Львовну задержаться. Андрей пригласил ее в рабочий кабинет отца.
– Вот посмотрите, здесь дата стоит и время. Отец ночью работал. А утром его не стало.
