Когда письмо было закончено, а предыдущие пять лежали скомканные на столе, Аннализа без тени сомнений поцеловала его под своей подписью, оставив алый след помады, а потом запечатала. Марки закончились, поэтому она решила завтра в обед заглянуть на почту.
Долгое время она сидела, разглядывая лишенное марки письмо, пустые пятна между картинами на стенах и темнеющий за балконом город. Надо ли посылать это письмо? Аннализа мысленно вернулась на Гавайи, вспомнив, как Томас отнесся к тому, что ее уволили, и как его мучила мысль, что он от нее далеко. Конечно, ребенок – еще одна серьезная причина вернуться домой, однако разве у него и так недостаточно причин? Эта новость может не только помочь, но и навредить. Вдруг он станет волноваться об Аннализе и о том, как она приняла новости, и не сможет сосредоточиться, когда речь идет о его жизни.
Аннализа закрыла глаза, молясь, чтобы к ней пришло просветление. Вместе с молитвой пришел новый страх: вдруг Томас не захочет, чтобы она совмещала беременность с работой, и будет волноваться, что она натворит глупостей, чтобы справиться в одиночку. Он захочет быть здесь, помогать деньгами.
Томас отлично ее знает, он без труда поймет, как ребенок способен навредить ее карьере. Сможет ли она рисовать, когда сил станет меньше? Он все это взвесит и будет снова ругать себя за то, что испортил свои оценки. А ведь этого можно было бы избежать, если бы он сохранил отсрочку. Теоретически он даже мог бы бросить колледж, чтобы заниматься ребенком. Томас сведет себя с ума подобными мыслями, одновременно пытаясь выжить среди ужасов вьетнамской войны.
А что на это скажет его семья? Билл Барнс найдет себе новый повод для бешенства, а вот Элизабет Барнс, возможно, будет в восторге. Оба раза, когда они этим летом разговаривали по телефону, она повторяла, как ей не терпится погулять с внуками по городу и как она хочет, чтобы Томас и Аннализа переехали в Давенпорт. Аннализа просто отмахнулась от ее фантазий, уверив миссис Барнс, что подобные решения они с Томасом будут принимать вдвоем, когда он вернется домой. Интересно, что за бабушка выйдет из миссис Барнс? Надменная и неприступная? Или сдержанная, но с осознанием чувства долга?
А еще есть Эмма. Как бы ни хотелось верить в лучшее, но вряд ли ее порадует новость о том, что она скоро станет тетей. Скорее уж она снова спрячется под свой панцирь. Аннализа очень хотела поделиться с Эммой последними событиями и найти способ снова с ней подружиться, только она не имела права рисковать. Хотя они вот-вот станут сестрами, Эмма до сих пор не проявила ни малейшего желания общаться, а ведь Аннализа два раза пыталась поговорить с ней по телефону и даже приглашала приехать на выходные в Портленд. Значит, велики шансы, что Эмма по-прежнему зла и хранит обиду.
Когда часы прозвенели полночь, Аннализа приняла решение пока ни о чем не говорить Томасу и его семье. Ей подумалось, что будет даже забавно устроить ему сюрприз, когда он ступит в декабре на безопасную землю Америки. Хотя это, конечно, глупо. Аннализа представила, как Томас выходит из автобуса, а она жизнерадостным голосом объявляет:
– Привет, Томас, наконец-то ты вернулся с войны. Ты спрашиваешь, что это? А это твой огромный ребенок у меня в животе – твой подарочек с Гавайев. Появится на белый свет в феврале. Нет, сомневаюсь, что на Вайкики-Бич кто-то следит за контролем рождаемости. Кстати, как выяснилось, таблетки вовсе не предохраняют на все сто!
Томас наконец написал в сентябре, и Аннализа вздохнула спокойно. Ее живот округлился, и все Манкузо уже знали о беременности, и каждый наперебой старался заманить Аннализу домой. Девушка была благодарна, что они по-прежнему ждут ее с распростертыми объятиями, несмотря на все грехи.
Аннализа снова перечитала дату: третьего декабря.
На цифру «три» скатилась слезинка, расплылась и пропитала бумагу. Но несмотря на всю радость, ее до смерти пугали оставшиеся месяцы ожидания. Конечно, Томас был очень осторожен и не лез в герои. Аннализе вспомнился Майкл, который как раз отправлялся во Вьетнам после того, как долго учился на санитара.
