Ночь превратилась в бесконечную последовательность часов, минут и секунд. Стоило Мишелю начать засыпать, как в сознание врывались непрошеные видения. Сломанные игрушки в тюремной комнате для посещений. Газетный снимок его и Элис. Патрик Нун, улыбающийся Софии, пока она заново наполняет его бокал. А потом его пугали утренняя ясность, бледный свет и проезжающие мимо машины.
Кантор прибыл незадолго до полудня. Вид у него был далеко не радостный.
– Ну что? – набросился Мишель.
– Как я и предполагал. Для всех это полное оправдание Джека. – Адвокат удрученно покачал головой. – Есть и еще кое-что. Я наконец-то выяснил, какие результаты экспертизы они пока не разглашают. И для нас ничего хорошего.
– Так.
– Они обнаружили следы ДНК Кристофера во влагалище жертвы.
– Этого не может быть!
– И теперь я уже ничего не могу предпринять, Мишель. Вечером обвинение намеревается продемонстрировать присяжным фотографии мертвой девушки, которая выглядит так, будто Господь создал солнце исключительно для того, чтобы оно ее освещало. И я опасаюсь, что, когда бутылочка прекратит вращаться, указывать она будет на вашего сына.
Мужчина умолк, обдумывая следующие слова.
– И еще одно. При всем моем уважении, не могу не высказаться об этом. Ваш сын не совсем белый. Кое-кто явится взглянуть на него. И эти-то, зацикленные на минаретах, наверняка задержатся.
– Мы же католики. Он – француз.
– Да, но мы в Массачусетсе. Есть одни католики, и есть другие католики. Что до француза, давайте пока это оставим. Мишель, оглядитесь по сторонам. Мы живем не в эпоху Просвещения. У нас тут полно чокнутых, которые не очень-то жалуют разумные сомнения. Как и вообще что-либо разумное. И такие обожают сидеть на скамье присяжных.
– Что произойдет, если мы проиграем суд?
– Худший вариант? Пожизненное. Наилучший – пятнадцать лет.
– И что нам делать?
– Если отталкиваться от общепринятых взглядов, то ДНК и вчерашние события только ожесточат людей. Но мы в Эмерсоне, так что начнется тот еще балаган, но я уверяю вас, что местные заправилы – один из которых, так уж получилось, носит фамилию Пэрриш, – никаких балаганов не желают. Последние несколько сотен лет они старательно избегали общественного внимания, что шло им только на пользу. И они готовы далеко зайти, лишь бы текущее положение вещей сохранилось.
– И что это значит? В нашем случае?
– Ваш сын признается в убийстве, совершенном в состоянии аффекта. ДНК мы объясняем тем, что они просто баловались. Скорее всего, обвинение согласится на это. Это не сперма, что наконец-то в нашу пользу. Общеизвестно, что они были близки. Их видели целующимися. Но той ночью они затевают любовные игры, а потом она вдруг заявляет, что передумала. Вспыхивает ссора, атмосфера накаляется. Он юн и в делах сердечных не искушен, так что на несколько секунд выходит из себя. Он вовсе не собирался ее убивать. Ведь не было никаких тупых предметов или сжатых кулаков. Всего лишь толчок. Бо́льшая часть произошедшего с Иден – несчастный случай.
– И если они согласятся на эту версию?
– Предварительно, пятнадцать лет. Без этого никак. Но срок снизят до пяти, как только цирк уедет. Кристофер выйдет в возрасте за двадцать.
Мишель даже представить себе этого не мог. Но понимал, что придется.
– Поговорите с сыном, Мишель. Он должен понять, что стоит на кону.
– Сколько нам дают на принятие решения?
– Дверь остается открытой до конца недели.
– Я поговорю с ним, – согласился мужчина. – Но радости мне это не доставит.
– Да, хм, на данном этапе нам всем не до радости.
Перед уходом Кантор созвонился с окружным прокурором и договорился о свидании Мишеля с сыном сегодня же днем. Вообще-то, это было против правил, однако власти решили сделать исключение. Мишеля уже не рассматривали как воинственного родителя. Теперь он был потенциальным союзником.
В тюрьме им выделили помещение для адвокатов. Охранники на их встрече не присутствовали, не было и ограничений по времени. Единственным украшением комнаты служил список запретов. С Кристофера сняли наручники, как только ввели. Отец и сын тут же обнялись, нарушив правило номер один. Тело парня ощущалось дряблым, напрочь лишенным твердости.
– Так у Джека кого-то застрелили? – поинтересовался он, не успел Мишель и рта раскрыть.
– Его звали Патрик Нун. Он бывал у нас в ресторане. Ты его должен помнить. Он утверждал, будто видел Джека возле дома примерно в то время, когда Иден погибла.
– Черт. Но ведь это хорошо для нас, так ведь?
– Его считают психом.
– Ах, ну да. Конечно. – Кристофер впервые встретился с отцом взглядом. – Значит, ты и мама Ханны.
– Мне жаль, что так получилось.
– Папа, она же замужем! И что только сказала бы мама, как думаешь?
– Ей это не понравилось бы. Наверняка.
Сын уставился на него, внося новые корректировки в свою личную вселенную.
– Так с какой стати тебя пустили ко мне сегодня? Это же не наше время.
– Я собираюсь кое-что тебе сказать, но перед этим хочу…
– Кантор считает, что мне нужно признаться.
От удивления Мишель даже отпрянул. Да кто же такой этот проницательный, утративший вкус к жизни парень, что прямо сейчас сидит перед ним?
