И хотя вспышки гнева мальчика удовольствия Селии не доставляли, она ему сочувствовала. Перед ним как перед самым младшим постоянно стоял пример отца и братьев. Не то чтобы Дрю и Скотти являли собой само совершенство. Уж точно если знать их столь хорошо, как знала она. Колючие голубые глаза Дрю словно бы непрестанно судили о происходящем вокруг, и обычно вердикт был «виновны». Лицо его постепенно приобретало беспросветно хмурый вид, и он обзавелся неприятной привычкой издавать скрежещущее покашливание, единственным предназначением которого было выражение нетерпения. Еще барабанил пальцами, да порой так громко, что окружающие смолкали. В детстве сила его широких плеч и крепких запястий служила для завоевания спортивных побед. Теперь же, когда Дрю забросил спорт, она неумолимо трансформировалась, по мнению Селии, в показушную мощь быковатого управленца.
Изъяны Скотти развивались в противоположном направлении. Его некогда проницательный взгляд теперь подернуло беззаботной удовлетворенностью, тонкие губы слегка одрябли. Сложение у него от рождения было таким же крепким, как у Дрю, однако постепенно он начал слабеть, словно бы израсходовал всю свою силу на выход из турбулентной атмосферы переходного возраста, после чего вполне довольствовался скольжением по гладкой зрелости. Особым говоруном Скотти никогда не был, а сейчас и вовсе погружался в молчание, свидетельствовавшее, как опасалась Селия, о расширяющейся внутренней пустоте. Его дружелюбная улыбка привлекала людей, однако адресовалась всем без разбора, словно бы скорее исполняла роль буфера против близкого знакомства, нежели приглашала к таковому.
Тем не менее большинство людей, включая их младшего брата, только и видели, что пару высоких и широкоплечих молодых мужчин с волевыми подбородками, преуспевавших во всех своих начинаниях. Джеку же недоставало их способности скрывать свои изъяны. И он прекрасно понимал, что от него тоже ожидаются великие свершения. Вот только весь мир ему в карман почему-то не помещался. Опасаясь неудач или, еще хуже, незаметности, Джек привлекал к себе внимание дурным поведением. Пререкался с учителями. Заявлялся домой позже дозволенного. Практиковал грубую игру на спортплощадке. Использовал свой ум и острый язык в качестве оружия.
В восьмом классе дела пошли совсем скверно: бунтарский дух сына еще более распалялся половым созреванием. Его гнев сосредоточился, выражаясь киплинговским языком, на человеческих самках. Напряженные телефонные разговоры с обеспокоенными матерями следовали один за другим. Дно было достигнуто, когда Джек оказался на волоске от отчисления за то, что обозвал учительницу рисования сукой. Селии пришлось пуститься во все тяжкие, чтобы предотвратить катастрофу. Она начала всерьез беспокоиться, что давление, превратившее ее первых двух сыновей в алмазы, истирало младшего в ядовитую пыль.
А в девятом стало еще хуже. Скотти тогда учился в выпускном двенадцатом, на школьном дворе пользовался авторитетом, и каждый его триумф Джек воспринимал как личное оскорбление. И вел себя соответствующе. Для начала его выгнали из теннисной команды за истерику, сопровождавшуюся матерной руганью и зверским уничтожением ракетки. Устроенное представление вогнало бы в краску самого Джона Макинроя. Стычки с преподавателями, звонки от родителей не прекращались. Но самый удручающий инцидент, однако, произошел однажды вечером, когда Селия зашла к сыну в комнату и застала его сидящим за компьютером с голым торсом, спиной к двери. Она стучалась, однако из-за ревущей в наушниках-капельках брутальной музыки он не услышал. На экране воспроизводился отвратительный видеоролик: обнаженная женщина стояла на коленях, ее груди были садистски стянуты кожаными ремнями, а заткнутый кляпом рот и грудь залиты кровью, хлещущей из носа. Исполненные ужаса глаза, обрамленные тушью или синяками – или и тем и другим, – нервно бегали по окружающим ее мужчинам. Свои лица те прятали под капюшонами, зато выставляли напоказ волосатые плечи. Компания дружно онанировала, словно мушкеты направив на жертву гротескно эрегированные члены.
Селия взглянула на сына. Мышцы у него на спине сокращались в такт двигающейся туда-сюда правой руке. Женщина так и вылетела из комнаты, прижимая к груди все еще теплое выглаженное белье. Она рассказала все Оливеру, едва лишь тот вернулся домой, и он довольно долго беседовал с парнем в своем кабинете. По выходе Джек выглядел присмиренным, и еще несколько дней он избегал смотреть матери в глаза.
– Да это просто естественное любопытство, – объяснил он. – Чертов интернет.
Историю эту Селия больше ни разу не поминала. Но у нее никак не выходила из головы неистово двигающаяся рука сына. Что до естественности, то единственным другим мужчиной, которого она могла вообразить смотрящим подобное действо, был ее отец. Утешения это совершенно не доставляло.
