Когда порвется нить полностью

— Ты хочешь сказать, что есть целые сообщества, где никто не знает, что на самом деле означает длина их нити? — уточнил Бен.

— Они могут проводить простые сравнения, смотреть, чья нить самая длинная, — сказала Мора. — И очевидно, некоторые группы формируют собственные импровизированные наборы данных, например записывают возраст, в котором кто-то умирает, а затем используют нить этого человека в качестве эталона. Люди умеют приспосабливаться, верно? Но есть много тех, которые не делают даже этого. Они просто… продолжают жить, как раньше.

Бен кивнул и отпил пива.

— Как Нина пережила все это?

Мора молча вернулась мыслями к их жаркому спору о том, как Нина утопала в интернет-форумах, задумалась и об их безмолвном согласии не иметь детей. Перебрала в памяти все те случаи, когда Нина говорила «Я люблю тебя» — после появления нитей.

— Конечно, у нас было несколько трудных моментов, но… она ни разу не дрогнула, когда речь шла о нас, — сказала Мора. — Она даже спланировала нам поездку в следующем месяце. В Венецию.

— Ух ты, здорово, — улыбнулся Бен.

— Мне кажется, нам просто нужно поехать туда, где мы раньше не бывали. Выбраться из нашей квартиры и устроить себе небольшое приключение. Как сказал сегодня Уэс Джонсон, мы не можем вернуться. Но, по крайней мере, мы можем куда-нибудь поехать.

Энтони был весьма доволен сентябрьскими дебатами: избиратели положительно отнеслись к его рассказу о Джеке и крайне отрицательно — к признанию Джонсона.

Он усмехнулся, глядя на главный заголовок дня: «Поддержка Джонсона после заявления о короткой нити падает».

«Конечно, мне жаль сенатора Джонсона, — говорил анонимный избиратель, — но я не хотел бы избрать того, кто не может взять на себя обязательства на полный срок».

«Я действительно восхищаюсь талантами Джонсона, — сказал другой, — но я беспокоюсь, что если во главе нашей страны будет стоять коротконитный, то другие страны решат, что мы слабы. Особенно если президентом будет тот, кто даже не хочет сказать точно, сколько лет ему осталось».

Третий избиратель сформулировал позицию наиболее прямолинейно: «Сочувствие не принесет вам поддержки. Нужна сила. И мы видели это на примере конгрессмена Роллинза».

Даже сейчас стрельба на августовском митинге сказывалась на кампании Энтони только положительно, а его считали образцом стойкости. После инцидента поднялась огромная волна слухов, высказывались предложения о мотиве нападения, коротконитные и их защитники отчаянно искали объяснение, пытаясь не сваливать все на длину нити. Но большинство теорий быстро испарилось во многом из-за того, что женщина-стрелок не проронила ни слова.

Именно поэтому Энтони никак не ожидал экстренного совещания, созванного менеджером его избирательной кампании и главой отдела исследований общественного мнения.

— Мы кое-что обнаружили, — сказали они. — О стрелке.

Один из мужчин положил перед Энтони папку с документами: два свидетельства о рождении, одно свидетельство о смерти и копию отсканированной статьи из газеты колледжа, в котором учился Энтони. В статье говорилось о ночи, когда в студенческом братстве погиб парень.

— Но у них разные фамилии, — сказал Энтони. — Вы хотите сказать, что стрелявшая женщина и этот мальчик были родственниками?

— Очевидно, он был ее сводным братом.

Черт.

Энтони думал, что та ночь осталась позади. В конце концов, это было три десятилетия назад.

— Дайте подумать, — сказал Энтони, внимательно читая отсканированную статью. Конечно, Энтони помнил этого мальчика. Он был одним из немногих, кого набирали в братство Энтони просто ради забавы, втягивая в процесс посвящения без реальных перспектив стать членом братства. И все же, как вспоминал Энтони, новички всегда верили, что их приглашают искренне, без подвоха. И это было смешнее всего.

Энтони в то время был президентом братства, но он не выбирал новичков. Этим занимался «мастер». Энтони не мог точно вспомнить, почему в тот год привели именно того парня, хотя обычно кандидатов отбирали из бедных детей, получавших гранты Пелла или другую государственную помощь, мальчиков, которые никогда не могли позволить себе членские взносы, которые и мечтать не могли о том, чтобы сравняться с сыновьями промышленных магнатов.

Воспоминания Энтони о той ночи были скупыми, разрозненными и неровными, как осколки разбитого стекла. Он помнил, что кто-то пинал грязные кроссовки того мальчика, пытаясь разбудить его. Он помнил, что кто-то другой, осознав случившееся, наблевал себе на новенькие мокасины. Он вспомнил затылок мальчика, копну густых темных волос, к счастью повернутую к Энтони затылком, когда тот неподвижно лежал на полу. Он вспомнил острую, колющую панику, от которой у него закружилась голова и перехватило дыхание.

Но Энтони не помнил почти ничего из того, что произошло потом, когда отцы членов братства — в том числе и отец Энтони — посреди ночи примчалась в университетский кампус и просидели в кабинете президента колледжа почти два часа, прежде чем позвонить в местную полицию.