Данька вздохнул, очень ему не хотелось уходить с прогретой солнцем аллеи в его нынешнее пристанище. Он вынул из кармана круглый камушек, размером с перепелиное яйцо и метнул его сильно и точно в алюминиевую банку из-под пива. Такие камешки всегда оттягивали его карманы, а метание по разным небольшим мишеням было любимым занятием. В детском доме, из которого он сбежал прошлым летом, в игровой комнате висел дартс. К нему всегда выстраивалась очередь из ребят всех возрастов. Малышню, как правило, оттесняли, но голь на выдумку хитра, и те, кому поиграть в настоящий дартс приходилось очень редко, придумали свою игру – метание камней по мелким мишеням. Данька в этом преуспел и при любой возможности оттачивал своё мастерство.
После побега из детского дома, они с другом прибились к бродяжкам, да так и остались жить в «подземелье», как они между собой называли теплотрассу. Там всегда было тепло и почти светло, но вечная духота и возня пьяных бомжей заставляли маленьких беспризорников, как можно дольше задерживаться на улице, хотя они и нашли для себя в лабиринтах теплотрассы небольшой закуток подальше от взрослых.
В подземелье царили свои правила: каждый его житель должен был зарабатывать на хлеб, малышня просила милостыню у церкви и в самых людных местах, взрослые охотились на помойках за стеклотарой и разным вторсырьём. Всё заработанное стекалось в одни руки – руки Паука, в подземелье он был самым главным: казначеем, законодателем, судьёй и палачом. Никто не мог утаить даже рубль, если ему была дорога жизнь. Паук был скор на расправу. Тяжесть наказания напрямую зависела от расположения его духа – иногда провинившийся отделывался лишь парой синяков или выбитым зубом, а тот, кто попадался под горячую руку, мог неделю не вставать, зализывая раны.
Данька прибавил шагу – если сам Паук ищет его, то задерживаться не стоит. Забежав за угол, он пролез в дыру в бетонном заборе, и нырнул в люк, который служил входом в подземелье. Некоторое время его глаза после яркого солнца привыкали к полумраку тоннеля, освещённого грязной электрической лампочкой.
Пройдя в «апартаменты» предводителя, Данька осторожно отодвинул занавеску – засаленную тряпку, закрывающую логово Паука от посторонних глаз.
–Здрассьте, – робко произнёс мальчуган. Не зная, как вести себя на «ковре» у начальства, он мялся у входа, угрюмо глядя исподлобья на двухметрового амбала, восседающего на грязном матрасе.
Паук получил своё прозвище из-за татуировки на правом плече. Он старался, по возможности, не носить одежду с длинным рукавом, чтобы не закрывать устрашающий рисунок: мерзкое насекомое, сидящее на паутине, обхватывало всю руку своего хозяина, раскинув четыре пары длинных мохнатых лап. Когда-то Паук имел свой бизнес, но большие деньги испортили его характер. Из-за снобизма и самодурства он потерял друзей и жену, проиграл в казино всё, до последней нитки, и нашёл себя в новой ипостаси – предводителя бомжей. Его неимоверная сила и деспотичный характер помогали поддерживать, как казалось Пауку, дисциплину в сообществе из нескольких ослабленных постоянным пьянством и недоеданием бомжей и беспризорной ребятни. На самом деле дисциплиной тут и не пахло, просо страх остаться одному и замёрзнуть где-нибудь в подворотне, заставлял каждого из обитателей подземелья подчиняться правилам, установленным Пауком. Он ненавидел детей, и давно прогнал бы эту мелюзгу, да больно хорошие деньги приносили они, получая милостыню. Сердобольные люди не могли пройти мимо тощего оборвыша, не подав ему хотя бы несколько монет, а то и купюру.
Паук сделал многозначительную паузу, нагоняя страху на Даньку, при этом он пристально разглядывал сорванца, вероятно, решая, какое наказание придумать на этот раз.
–Как жизнь, боец? – наконец спросил Паук.
–Потихоньку, – робко ответил Данька.
–А скажи-ка мне, друг сердешный, как думаешь, хорошо ли воровать? – с каждым словом в голосе предводителя всё отчётливее слышались стальные нотки.
–Я не воровал… Никогда, – Данька посмотрел прямо в глаза сытому, наглому детине, возомнившему себя великим прокуратором.
–А как это назвать прикажешь? – Паук поставил перед собой жестяную банку из-под чая с изображением розовощёкой купчихи, сидевшей у самовара и попивающей горячий напиток из блюдца.
У Даньки защемило в груди. Это была его банка, он нашёл её в старом заброшенном бараке и приспособил для хранения денег. Прятал он этот капитал за обмоткой трубы у своего спального места, сооружённого из картонных коробок и тряпок, найденных у мусорных бачков.
–Я всё объясню, – пролепетал Данька, судорожно соображая, кто же смог найти такой надёжный тайник, ведь взрослым почти невозможно было пробраться в узкий лаз, отделяющий убежище ребятни от остальных помещений. Значит, сдал кто-то из детей.
Паук тем временем сделал проницательную мину и протянул:
