И Тим повёл Даньку по липовой аллее вверх от реки. Солнце, уходившее за горизонт, окрашивало в оранжевый цвет блёклую жёлтую штукатурку старых двухэтажных домов, цепочкой тянувшихся к центральной площади. Улица купалась в зелени, у каждого подъезда были разбиты самобытные клумбы из подручных материалов. Одна была сделана из белого кирпича, поставленного по диагонали, углом вверх, другая – из красноватого камня, под третью приспособили старую покрышку, раскрасив её во все цвета радуги. Георгины и астры всевозможных форм и красок пышным цветением радовали глаз.
Дойдя до последнего дома, седьмого по счёту, ребята остановились у заколоченного подъезда. Тим осмотрел все окна на первом этаже, выходившие на сторону улицы, ни одно из них не было разбитым.
Ребята обошли дом, с другой стороны. Во дворе стоял двухэтажный сарай, покосившийся на один бок. Его подпирали два здоровенных бревна, но ощущения надёжности всей этой конструкции они не придавали. Вероятно, в этом сарае жильцы хранили дрова и всякий ненужный скарб. Тим направился к нему, мало ли что полезное можно там найти. На некоторых дверях висели амбарные замки, другие были открыты нараспашку, а остальные двери и вовсе отсутствовали. В первом же помещении Тим увидел деревянную лестницу, пара перекладин на ней отсутствовали, но применение для неё он тут же нашёл. Вместе с Данькой они подтащили лестницу к дому, приставили к одному из окон на втором этаже, форточка которого была приоткрыта. И Тим отправился на штурм, прихватив железку, подобранную тут же. Данька стоял внизу, задрав голову, и следил за другом, ожидая указаний.
Тиму понадобилась всего пара минут, чтобы при помощи железного прута, загнутого с одной стороны в виде петли, через распахнутую форточку открыть шпингалет и забраться внутрь. Выглянув из окна, он позвал Даньку, тот моментально вскарабкался наверх. Тим оттолкнул лестницу от стены, и она упала, скрывшись в высокой траве.
–Как же мы теперь выберемся? – недоумевая, спросил Данька.
–Через окно на первом этаже. А лестницу так оставлять нельзя, обязательно заметят и прогонят, – ответил Тим, осматривая комнату, – ну пойдём выбирать себе жильё.
Они вышли в коридор, длинный и тёмный, в конце его светлым квадратом сияло небольшое оконце, освещая лестницу вниз. Ребята направились к ней, по пути заглядывая в комнаты, которые не были заперты. Деревянная лестница со стёртыми ступеньками, видно успела соскучиться по жильцам, и скрипела радостно и звонко при каждом шаге.
На первом этаже было больше хозяйственных помещений общего пользования, чем жилых комнат. Справа находилась кухня с несколькими плитами и ржавыми раковинами. По стенам висели полки, выкрашенные казённой зелёной краской. Напротив, кухни – что-то вроде прачечной с многочисленными кранами вдоль стены. Здесь даже висели на гвоздях, оставленные прежними хозяевами, оцинкованные шайки и стиральные доски – настоящий раритет. Ещё была душевая комната, окно в ней открывалось и закрывалось достаточно легко, и Тим решил, что оно им послужит входом.
Побродив по зданию, ребята выбрали для ночлега комнату на втором этаже, в которой стоял старый-престарый диван. В углу одиноко пристроился шифоньер-долгожитель, забитый стопками газет. Устав за долгий, насыщенный день, друзья уснули вповалку на диване, не обращая внимания на то, что не было ни подушек, ни одеяла.
Даньке снился город в облаках, где живёт его ангел. Ангел сидел грустный на краю облака и смотрел вниз. Он потерял Даньку из виду уже давно и никак не мог найти. Данька подумал, что надо чаще смотреть на небо, чтобы ангелу было легче узнать его. А ещё Данька постарался запомнить тот город на облаке и само облако, на котором сидел грустный ангел, чтобы каждый день искать его в небе.
Утром ребята снова направились к храму. Там провели почти весь день, собирая милостыню. Затем пошли в ближайший магазин, купили еду и обменяли мелочь на купюры. В общем, жить было можно, и за неделю Данька успел отложить несколько банкнот во внутренний карман своей куртки, который закрывался на молнию. Это был его неприкосновенный запас, предназначенный для поиска матери.
По ночам старый дом вздыхал, жалуясь на свой долгий век. Кое-где протекала крыша. Ребята раздобыли толстый шерстяной плед, который предлагал купить всем встречным пьяница, пропивающий последние пожитки. Они насыпали ему по горсти монет, тот их пересчитал, прикинул, что на опохмелку хватит, и поспешил в магазин. Теперь под тёплым пледом были не страшны прохладные сентябрьские ночи.
