Когда растает снег полностью

Долго кашляет, на его подбородке кровь. Он отирает губы тыльной стороной руки, шатаясь, поднимается на ноги, делает несколько шагов к выходу, падает на колени, колотит в дверь. В коридоре слышны шаги, весёлые голоса, громкий смех. Спящий с трудом приподнимается. Шёпот молящегося сливается в одно неясное: «Госмилуй, госмилуй, госмилуй». За дверью гремят ключами, слышен скрежет ключа в замке. Молящийся замолкает. Герман притаился в углу. Все замерли. В подвале тихо. Только слышно прерывающееся дыхание Германа. Дверь распахивается, и немец в форменной одежде с винтовкой наперевес заходит в подвал. Герман бросается на него из угла. Немец вскрикивает, сбегаются ещё несколько человек. Они оттаскивают Германа, бьют его сапогами по лицу. Он корчится на земле, хрипит. Раздаются возгласы: «Русиш швайн! Русиш швайн!»

Больничная палата. Утро следующего дня.

Катя (стонет, приходя в себя).

Ты жив… жив! (С трудом открывает глаза.)

Софья Андреевна, склонившись над ней, пробует рукой её лоб.

Софья Андреевна.

Всё позади, моя хорошая! Всё прошло!

Катя.

Герман жив! Я видела, только что!

Софья Андреевна (успокаивая её).

Вот и хорошо, вот и славно! Ты, главное, не волнуйся.

Катя удивлённо смотрит вокруг, не понимая, где находится.

Софья Андреевна.

Катенька, ты сейчас в больнице. Тебе стало плохо, и мы вызвали скорую, помнишь?

Катя.

Да… я помню: у меня дико заболел живот, были схватки. (Ощупывает свой живот, садится в постели.) О Боже! Мой ребёнок! (Вспоминая.) Я сидела в больнице на кресле, мне было больно… очень больно. Потом… потом мой малыш упал в таз, с таким страшным звуком… (Неподвижно смотрит в одну точку на противоположной стене.)

Софья Андреевна (гладит её по руке).

Прости меня Катюша, это я во всём виновата, мы должны были сразу ехать в больницу.

Катя (слабо улыбнувшись).

Вы ни в чём не виноваты. Значит, мне надо было для чего-то пройти через это испытание.

Софья Андреевна (страдальчески глядя на неё).

Ты хотя бы поплакала, доченька, облегчила душу.

Катя.

Слёз нет, все выплакала. К горю, оказывается, тоже привыкаешь.

Софья Андреевна (встаёт, отходит).

Ты права, Катюша, тут уже ничем не поможешь. Теперь тебе предстоит едва ли не самое трудное: ты должна свыкнуться с мыслью, что твоего ребёнка больше нет. Я знаю, каково это, ведь я сама когда-то… (Замолкает.)

Катя.

Знаю. Это случилось летом двадцать шестого, в Ялте.

Софья Андреевна (ошеломленно).

Откуда тебе известно?

Катя.

Когда погибли в пожаре мои отец с матерью, я забыла всё, что было до этой катастрофы. Теперь вспомнила. Мы познакомились с Вами в доме отдыха «Жемчужина», вы с детьми жили в одном из соседних номеров. Когда утонул Ваш сын Костик, моему отцу не удалось спасти его, ведь папа был врачом, а не Богом. А через неделю, когда мы возвращались домой, наш поезд загорелся, и я потеряла родителей.

Софья Андреевна.

Сергей, Татьяна… Нет, этого не может быть! Неужели и они в то же лето… (Отворачивается, чтобы скрыть слёзы.) Твои родители, Катенька, очень хорошие были люди, интеллигентные. Пусть земля им будет пухом.

Катя.

Заберите меня домой, мама! (Пробует встать с постели.)

Софья Андреевна (поддерживает её под руки, испуганно).

Что ты, дочка! Тебе сейчас нужен покой. (Укладывает Катю в постель.)

Катя.

Я дома скорее поправлюсь.

Софья Андреевна (поправляя ей одеяло).

И то верно. Ты пока что полежи, успокойся. А я поговорю с врачом, попрошу, чтобы выписал тебя пораньше.