Когда растает снег полностью

Квартира Стоцких. Комната Софьи Андреевны. День. Катя одна. Сидя на диване, она рассматривает альбом со старыми фотографиями. Крупный план – у неё в руках большая чёрно-белая фотокарточка. На ней счастливая семья Стоцких во дворе дома: мать, отец в военной форме, рядом с матерью Герман, совсем ещё мальчик, а на руках у отца годовалый Костик. На оборотной стороне Катя читает запись размашистым крупным почерком: «Родные мои! Если бы вы знали, как я люблю вас… Ваш Эдуард. Июнь 1920 года». Катя бережно вставляет фотокарточку на место в альбом. В прихожей раздаётся звонок. Катя откладывает альбом в сторону, идёт открывать дверь.

Катя (за кадром).

Здравствуй, Верочка!

Верочка (входя в комнату).

Софья Андреевна дома?

Катя заходит следом за ней, останавливается у двери, прислоняется к стене, скрестив на груди руки.

Катя.

На работе, в школе. А ты что-то хотела от неё?

Верочка.

Нет. (Садится на диван, нога на ногу, листает альбом.) Я пришла узнать, как Вы себя чувствуете?

Катя.

Спасибо, гораздо лучше. Но почему на «вы»? У нас разница в возрасте небольшая.

Верочка (вставая и подходя к ней).

А меня так в школе учили – проявлять уважение к старшим. Как там у Горького говорится? (Декламирует.) «Человек! Это – великолепно! Это звучит гордо! Надо уважать человека!» (Обрывая себя.) И Вам бы не мешало.

Катя.

Что ты имеешь в виду?

Верочка.

Во-первых, не «ты», а «Вы». Во-вторых, что Вы здесь делаете?

Катя.

То есть? Я…

Верочка (прерывая её).

Хотите сказать, что Вы невеста Германа Эдуардовича? Ну конечно, конечно легче и проще всего придумать себе оправдание! Тем более, что и квартирка (делово осматриваясь) очень даже ничего: двухкомнатная, с отоплением, газопроводом. Хорошо, если живёшь на всём готовеньком, так сказать на чужой счёт, когда за свет и воду платят другие, одинокая старая женщина, к примеру.

Катя.

Ну, как тебе не стыдно!

Верочка.

Мне стыдно? Да Вы на себя посмотрите! Вы здесь без году неделя, а уже распоряжаетесь как хозяйка дома. Знаю я, на что Вы рассчитываете.

Катя.

Замолчи! Я не позволю так со мной разговаривать!

Верочка.

Правда глаза режет?

Катя.

Уходи сейчас же!

Верочка.

Ухожу, ухожу! (Идёт в прихожую, в дверях оборачивается.) А Вы не волнуйтесь так, Вам вредно. (За кадром.) До свидания! (Хлопает дверью.)

Некоторое время Катя стоит посреди комнаты, затем медленно подходит к столу, садится. Крупный план – растерянное лицо Кати, в глазах слёзы.

Катя (обхватив голову руками).

Господи! Что же мне делать? Что делать?

Пауза. Катя решительно встаёт из-за стола, идёт собирать вещи. Следующий кадр – Катя в дорожном коричневом платье с белым отложным воротником и манжетами стоит у дивана с фотокарточкой Германа в руках. Поцеловав её, она развязывает свой узелок и кладёт в него фотокарточку поверх одежды, снова завязывает. Осматривается, всё ли взяла. Оставив чемодан и узелок около дивана, Катя бежит к хельге, достаёт из нижнего ящика тетрадь, ручку и, склонившись над столом, торопливо пишет.

Катя (проговаривая вслух).

Мама! После того, что случилось, я не могу оставаться в этом доме. Здесь всё напоминает мне о Германе, о малыше, которого я потеряла. Надеюсь, Вы поймёте меня и простите. Спасибо Вам за Вашу доброту и сердечность. Не ищите меня. Ваша Катя.