Тем сильнее мужчину поразили известие о её смерти и встреча с дочерью-кайхаллой. Робкой, забитой, обладающей талантом влипать в неприятности, абсолютно непохожей на мать. Дерья привыкала к Карвахену, сближалась с близнецом Его величества и плыла против течения, которое создавали каорри. По сути, она делала всё то, на что не хватало смелости хозяину Зеркальной башни. Он понимал, что та обрекает себя на гибель, и старался вразумить, наставить на правильный путь. Бесполезно. Алессе приговорили к смерти. Как и век назад, Ильхан оказался перед выбором: дерья или власть. Чувства или разум.
В ночь перед казнью ему приснилась Ильсия. В жемчужных глазах искрились молнии, словно лекарицу переполняла ярость. Подобный цветку лотоса наряд сиял перламутром, в тиаре горел благословенный лепесток, будто в надлунном мире журавлица служила Авите, оберегая дары стихии.
- Ты прекрасна, - тен Хемсворт словно второй раз вошёл в одну и ту же реку.
- Трус, - красавица ударила кайхала по щеке.
Мужчина проснулся. Встав, он подошёл к зеркалу. Шрам пересекала красная полоса. Заварив чай, Ильхан зажёг переговорную пластину.
- Доброй ночи.
- Время позднее, но я ждал, - оживлённо произнёс собеседник, - ваш ответ?
- Я согласен.
- Родная кровь взыграла? - послышался тихий смех.
- Оставьте колкости при себе.
- Обратного пути не будет.
- Я знаю. И сделаю всё сам, - в два глотка хозяин башни опустошил кружку.
- Уверены?
- Вы помешаете.
На Одинокую скалу каорри прибыл вместе с конвоирами. Его величество попросил защитить сановников от возможного нападения и засвидетельствовать казнь. По законам Карвахена исполнение судебного приговора требовало присутствия кайхала, чтобы тот «подтвердил конец» осужденного.
Пока асан показывал Алессе проекцию, Ильхан незаметно зачаровывал лестницу. Так, чтобы стихийные заклятия ударились о барьер, и тен Хемсворт был бы вынужден его снять. План едва не разрушило появление Стеллана, впрочем, тен Васперити что-то почувствовала и позволила подойти. Асан тоже подстраховался, но верховный кайхал среагировал быстрее. Пусть осыпает предателя проклятиями, отправляет солдат на поиски и «роет землю зубами» - неважно. Впервые мужчина почувствовал, что поступил верно. Искупил вину. Где-то в надлунном мире Ильсия улыбалась...
Щелчок пальцев, и пол усыпала сапфировая пудра. На каменных плитах семь разноцветных лепестков скручивались в спираль, повторяя рисунок на потолках Зеркальной башни. Край каждого упирался в колонны, которые поддерживали потолок-колокол. Стен в ротонде не было, и Саша чувствовала, как трепал волосы холодный ветер.
- Вы уверены? - осторожно спросил Стеллан.
- Да.
- Но зачем? -дрожала садовница, - после стольких унижений...
- Ты не поймёшь.
Беседу прервал незнакомый голос.
- Приветствую вас в Ордене.
По лестнице сошёл Сваард тен Кармалл. За ним шагали ещё двое.
- Журавлица, ворон и буревестник, - хранитель поочерёдно посмотрел на каждого и задержался на верховном кайхале, - рад, что вы приняли моё предложение.
- Его величество и асан устроят поиски. Вы уверены, что крепь надёжно спрятана? - Ильхан выразительно оглядел открытый солнцу зал.
- С вашей помощью мы усилим защиту.
Тен Хемсворт прищурился, а Саша ощутила нотку страха в душе и вспомнила старую пословицу. Не променяли ли они шило на мыло? Сбежали от короля и асана, чтобы попасть в клетку Ордена Семи Стихий?
Стеллан будто уловил настроение и крепче прижал дерью к себе.
- Справимся, - прошептал младший Стасгард и поцеловал в щёку.
- Тебе я верю.
Глебова улыбнулась. Стеллан никогда не обманывал.
Дзинь!
Дзинь!
Звонко падала капель. Таяли сосули, хрустальными слезами наполняя грот. Волны цвета перламутра целовали песок и камни-горошины, которые постепенно обращались в жемчуг и озаряли пещеру. День за днём, ведь надлунный мир не ведал сумерек, не помнил бархатного покрывала ночи. Только раз в пять столетий на дворец и сады опускалась мгла.
Авита рисовала журавлиное крыло. Лёжа в воде, пальцем она чертила перья, дугами обозначала пушинки и остов. Светлые, точно опудренные серебром, локоны скользили по спине и касались дна, в глубине танцуя мерцающими паутинками. Мерно трепетали сизые водоросли, в плетях мелькали алые рыбки.
Грот жемчужного дождя дарил стихии покой. Когда в подлунном мире разгорались войны, расцветали зависть, гордыня и алчность, она покидала дворец и наслаждалась музыкой горных слёз. Капли застывали, и в песок опускались перламутровые горошины. Волны выносили гальку на берег, и, сталкиваясь, та звенела подобно колокольчикам. Мягко, певуче, они играли мелодию и дарили хозяйке улыбку.
Журавлица стёрла рисунок. Согнув ноги в коленях, она опустилась на дно и дунула на воду. Переливчатая гладь застыла и подобно зеркалу отразила лицо красавицы. Прямой нос, губы цвета лепестков вишни, мраморно-белая кожа и искрящиеся глаза, в которых вместо зрачка горел язычок живительного огня.
Секунда, и картинка изменилась.
