Когда родилась Луна полностью

Он проходит мимо других посетителей, и мои мысли путаются в беспорядке, пока он направляется к пустой кабинке в дальнем конце зала…

Он так торопился, когда чуть не налетел на меня, спускаясь по лестнице. Теперь он вернулся. Почему?

Бизнес? Любопытство? Или я произвела на него неправильное впечатление?

Творцы, неужели поэтому он вернулся? Ему нравится путаться с пустыми и он надеется на легкую добычу?

Его голова поворачивается в мою сторону, взгляд скользит по открытой части моего лица, словно теплая щетка с мягкой щетиной, и воздух между нами сгущается.

Я сглатываю стон.

Я упорно боролась за то, чтобы эта операция была одобрена. Она значит для меня все. Если этот засранец разрушит наши тщательно продуманные планы, у нас может не быть другого шанса еще неизвестно сколько времени.

Если, конечно, еще одна попытка будет одобрена.

― Ты новенькая, милая? Я не видела тебя здесь раньше.

Заставив себя смягчить взгляд, я смотрю на Левви, на ее ухо, торчащее из пышной гривы волос, ― ее клип.

― Просто была неподалеку.

― Понятно. ― Она обводит взглядом зал и едва шевеля губами, и шепчет: ― Тот мужчина с рыжими волосами, который только что проходил мимо? Его зовут лорд Тарик Релакен. Держись от него подальше. Многие исполнители привлекают его внимание, а потом исчезают.

Я округляю глаза в притворном шоке.

― Правда?

Она кивает.

― Цвет твоего платья, скромный нрав и длинные черные волосы… ― Она скользит взглядом по моему телу и снова поднимает глаза. ― Ты как раз в его вкусе.

Я не говорю ей, что так и было задумано.

Я надеялась привлечь его внимание.

По крайней мере, так было до тех пор, пока я не обзавелась сталкером в плаще, который наблюдает за мной из глубины зала, скрестив руки и облокотившись на стол пустой кабинки.

― Есть причина, по которой здесь редко появляются новенькие, и дело не в дерьмовой зарплате, ― выдавливает она, кисло улыбаясь.

Я не спрашиваю, почему она остается здесь, ― об этом красноречиво говорит ее округлившийся живот. В Горе у пустых мало возможностей заработать на жизнь, кроме как вкалывать в шахтах. Беременной женщине здесь делать нечего. Жители делают все, что могут, чтобы выжить, даже если это означает, что нужно балансировать на тонкой грани между безопасностью и угрозой жизни.

― Спасибо за предупреждение, ― шепчу я, думая о таинственной наводке, которую Серим, по-видимому, получил в начале дея, когда наши текущие планы уже были в действии. Сомневаюсь, что Левви сделала это ― она должна слишком бояться замарать руки, связываясь с «Грядущим пламенем» и нашими кровавыми делами.

По понятным причинам.

Нет более легкого способа разозлить нашего короля-тирана, чем поддерживать связь с его врагами.

Руни подходит ближе, белая мантия свисает с его худого тела, темные волосы собраны на затылке в низкий пучок. Он смотрит на меня исподлобья, и мой взгляд падает на единственную пуговицу, удерживающую его плащ. На круглой деревяшке изображен символ гравировочной палочки, означающий его способность вырезать основные руны.

Судя по тому, как он ухмыляясь смотрит на меня, я ожидала увидеть две или три. Возможно, какой-нибудь особый дар, вроде мастера крови, или еще что-нибудь впечатляющее. По крайней мере, я думала, что его пуговица будет хотя бы сделана из серебра или золота.

Жаль, что я не могу сказать этого вслух.

Вместо этого я принимаю усиливающую палочку, скромно опустив голову, и обхватываю потными ладонями полый металлический стержень, усеянный точками и завитками, излучающими собственное сияние.

Я бросаю еще один взгляд на Тарика Релакена и стискиваю зубы, снова глядя на притаившегося наблюдателя, которого я, конечно, не планировала, во мне нарастает беспокойство.

― Ты в порядке?

Нет.

Пергаментный жаворонок подлетает ближе, наклоняет нос, складывает крылья и падает мне на колени.

― Никогда не пела перед такой большой толпой, ― бормочу я, убирая послание в карман, чтобы прочитать его позже.

― Я понимаю, ― говорит Левви, ободряюще улыбаясь мне. ― В основном они слишком поглощены собой, чтобы замечать нас. ― Она поднимает скрипку и прижимает ее основание к шее. ― Ты знаешь «Балладу об упавшей луне»?

Мое лицо бледнеет, где-то на краю моего сознания проскальзывает воспоминание. Лишенное эмоций. Красота.

Боль.

Призрак чего-то, что я едва могу ухватить, его труп, застрявший в моем ледяном нутре. В том месте внутри меня, которое огромно, как Эргорские равнины, по которым я когда-то бродила в одиночестве, с пятнами чужой крови, застывшими на лохмотьях, покрывавших мое изможденное тело.

― Да, ― хриплю я в ответ. ― Я очень хорошо знаю эту песню.

Левви проводит смычком по натянутым струнам, сделанным из хвоста мунплюма, которые сияют в полумраке, извлекая первую ноту ― такую длинную и глубокую, что она почти осязаема. Следующие несколько она играет с такой страстью, как будто сама написала мелодию.

Как будто красивые слова баллады появились из пепла ее собственного горького прошлого.