Он следит за каждым моим движением, как будто ждет от меня какой-то драматической вспышки, пока я снимаю фартук с надписью: «Пекарь-самоучка», который он подарил мне на день рождения. Стиснутые челюсти еще больше подчеркивают резкие черты его лица, и он совсем не похож на беспечного парня, с которым я встречалась последний год, и еще меньше на моего друга, которого знаю уже десять лет. Нет, этот Уилл больше похож на человека, находящегося на грани.
Повесив фартук на крючок рядом с плитой, я придвигаю к себе табурет, сажусь за барную стойку напротив него и кладу подбородок на ладонь. Не уверена, намеренно ли я его копирую или это результат того, что мы так долго знаем друг друга.
Он перегибается через стойку и берет меня за руку, крепко сжимая ее, словно подбадривает.
– Скажи что-нибудь, Хэлс. Я все еще хочу быть твоим другом.
Мне нужно что-то сказать. Недостаток опыта в таких вопросах я компенсирую здравым смыслом, так что вполне уверена, что расставания – это диалог. Я сжимаю его руку в ответ, чтобы по крайней мере создать впечатление, что так оно и есть.
– Ладно.
Я не представляла, что мое первое расставание пройдет именно так. Я никогда не ожидала, что почувствую… ничего не почувствую? Я представляла, что испытаю физическую боль, когда мое сердце разобьется. Что птицы перестанут петь, а небо затянут мрачные тучи. И хотя пустота, которую я когда-то представляла, присутствует, ощущения почему-то не такие, как в моем воображении. Не уверена, что представлять свою первую несчастную любовь – это нормально, но я полагала, что моя будет по крайней мере чуточку интереснее. К сожалению, на фоне личной жизни в целом расставание выглядит совсем непримечательно. Никакого разбитого сердца, и небо такое же голубое, как и всегда здесь, в Лос-Анджелесе.
– Не нужно сдерживаться, Хэлс. Ты можешь честно сказать, что чувствуешь.
То, что он подталкивает меня к откровенности, делает все только хуже. Отпустив его руку, я прижимаю ладони к бедрам и обдумываю, как лучше всего с этим справиться.
– Все нормально. Ты прав. Думаю, мы должны быть друзьями и не более того.
Уилл дважды моргает, не веря моим словам.
– Ты согласна? Ты не расстроена?
У меня возникает непреодолимое ощущение, что Уилл хочет, чтобы я расстроилась, и я не могу сказать, что виню его. Я была бы рада расстроиться, потому что тогда, по крайней мере, я могла бы поверить, что способна влюбиться.
Потому что я честно-пречестно хотела влюбиться в него.
Я не из тех, кто с трудом подбирает слова, но прямо сейчас этого обо мне не скажешь. У меня нет желания обидеть Уилла, поэтому мне трудно найти правильные слова. Честно говоря, я уже начинаю жалеть, что не разыграла вспышку эмоций.
– Не то чтобы я не расстроена, просто считаю, что нам не стоит продолжать встречаться, раз ничего не получается. Я люблю тебя, Уилл. И не хочу разрушать нашу дружбу, пытаясь наладить романтические отношения. –
– Но ты не влюблена в меня, – добавляет он с явной горечью в голосе. – Так ведь?
Если бы могла, я дала бы себе пинка.
– Разве это имеет значение, когда ты со мной расстаешься?
Он выглядит так, будто я его ударила.
– Для меня имеет. Говорить, что любишь меня, и быть влюбленной в меня – разные вещи. Но ты не влюблена, верно? И никогда не была, вот почему ты счастлива.
Не могу поверить, что он думает, что я счастлива. Он вообще меня знает?
Для всех, кроме нас двоих, наши с Уиллом Эллингтоном отношения были предопределены. Когда мои родители развелись и мама вышла замуж за моего отчима Пола, мы переехали из Нью-Йорка в Аризону ради новой работы Пола. Эллингтоны жили по соседству, и наши родители быстро стали лучшими друзьями. Я потеряла счет количеству праздников и каникул, которые мы провели вместе за последние десять лет, а это значит, что у нас с Уиллом не было особого выбора, когда дело касалось совместного времяпрепровождения.
Тем не менее между нами никогда не было напряженности. Никаких слухов о том, будем мы вместе или нет, никаких волнующих прикосновений или уединенных моментов. Только Хэлли и Уилл, соседи, которые были хорошими друзьями.
Мы вместе пережили среднюю школу, и я наблюдала, как он встречается с каждой ученицей из нашего класса, и никогда даже мысли не возникало, что он только мой. А год назад, когда мы оба вернулись домой из колледжа на лето, Уилл пригласил меня в качестве его пары на свадьбу. Я почти уверена, что изначально он отдал предпочтение не мне, но под давлением своих родителей был вынужден позвать меня.
Будучи приверженцами традиций, они считали, что женщине вредно проводить лето за чтением и писательством, потому что я «никогда не найду парня, сгорбившись над книгой». Даже когда моя сестра-подросток Джиджи сказала им, что звонили из восемнадцатого столетия и просили вернуть их видение мира, они все равно настаивали, чтобы я согласилась на приглашение.
Именно на свадьбе, после многочисленных глотков вина из бутылки, которую стащили с одного из столов, мы поцеловались, после чего начался весь этот бардак.
