– Итак, ты хочешь сказать, – говорит он, затем замолкает, делая большой глоток кофе из кружки, просто чтобы продлить мои страдания. – Что, несмотря на прекрасную возможность исправить ситуацию самостоятельно, ты этого не сделал, и теперь сидишь здесь, лишая меня нескольких приятных часов, когда мне не нужно видеть твое лицо, и ожидаешь, что я тебе помогу?
Мне хочется напомнить ему, что это он вызвал меня сюда и что я обратился за помощью к куратору, который специально нанят для оказания помощи в учебных вопросах студентам-спортсменам, но подозреваю, что тренеру это не понравится, так же, как и то, что я провалил одно задание.
– Наверное.
– Какие у тебя претензии к Торнтону?
Я вспоминаю, что мы с Анастасией обсуждали перед моим визитом к мисс Гусман. Я повторяю ее слова как попугай.
– Его стиль преподавания несовместим с особенностями моего восприятия.
– Тебе придется рассказать мне более подробно, Тернер. – Фолкнер вздыхает, откидываясь на спинку кресла. Он щелкает мышкой и смотрит на компьютер. – У тебя превосходные успехи по всем остальным предметам, и я знаю, что ты прилежный студент. Так что же не так с этим классом, раз ты хочешь его бросить?
Я пытаюсь вспомнить, как я объяснял это Анастасии и Авроре в тот день, когда вернулся домой после моего первого занятия с Торнтоном. Я пять минут громко возмущался, а потом лег на пол и целый час пялился в потолок.
– Мне нужно пройти курс с углубленным изучением письменной речи, чтобы соответствовать требованиям профилирующей дисциплины. Учебный план профессора Торнтона известен тем, что приходится много читать и собирать материал – именно поэтому никто не хочет записываться на его лекции. Главным образом он преподает мировую историю, но об искусстве почти не говорит. Мне тяжело сосредоточиться на материале, потому что, как мне кажется, очень многое не имеет отношения к тому, что он потом требует. И я не люблю читать то, что мне неинтересно. Я с трудом сохраняю концентрацию. Также большую часть времени я вообще не понимаю, чего он хочет. Я просто тону в потоке поступающей информации и в итоге терплю неудачу.
Фолкнер снова вздыхает. Интересно, дома он тоже так делает или приберегает вздохи только для этого кабинета? А еще интересно, у его семьи это тоже вызывает дурное предчувствие, как у меня?
– Здесь сказано, что ты посещаешь похожие занятия с профессором Джолли и не пытаешься от них отказаться.
Джолли – убежденная хиппи и считает, что историю искусств нужно изучать и чувствовать душой. Ей ненавистна сама мысль оценивать людей по тому, как они понимают искусство и получают удовольствие от его изучения, поэтому на ее занятиях есть только итоговый экзамен, и то только потому, что на этом настаивает кафедра. Если не прогуливать лекции, то завалить ее предмет невозможно, и у нее нет ограничения на количество студентов в классе, а это значит, что я смог попасть к ней, даже несмотря на то, что записался на занятия позже всех.
Мне нравятся занятия профессора Джолли не только потому, что они действительно интересные, но и потому, что я понимаю, чего она от меня хочет. То, чему я учусь, помогает мне в практической работе, и, уходя с ее урока, я не чувствую себя неподготовленным и растерянным, как в случае с Торнтоном. Этот курс лекций мог бы стать идеальным решением, но он не соответствует требованиям.
– У меня получается лучше под давлением экзамена.
Фолкнер снова начинает постукивать ручкой.
– Ты говорил с профессором Торнтоном?
Очень хочется сказать: «Профессор Торнтон заинтересован в этом еще меньше, чем вы».
– Он не пожелал меня выслушать.
– Тут я бессилен, – говорит тренер, равнодушно пожимая плечами. – Тебе следовало прийти ко мне раньше, чтобы я мог помочь.
«Будь более организованным. Обратись ко мне раньше». Я не знаю, как объяснить другому человеку, что он мог бы физически донести меня до офиса или поставить передо мной ноутбук, и я все равно нашел бы способ избежать этой задачи.
– Что произойдет, если я провалю этот курс лекций?
Я совсем не беспокоюсь о своем среднем балле, потому что отлично успеваю в том, что мне нравится, а мне нравятся все остальные предметы в моем расписании на оставшуюся часть года – при условии, что вовремя на них запишусь. Все дело в этом курсе лекций и одержимости Фолкнера академическим совершенством капитана команды.
После того как его профессиональная карьера оборвалась из-за травмы и он не смог больше играть, он стал одержим идеей, чтобы у нас был запасной план. Да, как студенты-спортсмены мы должны набрать определенный средний балл, чтобы сохранить этот титул, но Фолкнер хочет большего. Я знаю, что нет смысла возражать ему, потому что еще никто до меня не преуспел в этом.
– Мы говорим не об этом. Тернер, ты капитан этой команды. Ты не можешь провалить занятия и сохранить свой титул. Скооперируйся с сокурсником, присоединись к групповым занятиям, воспользуйся помощью своего куратора в чем-то другом, вместо отказа от лекций… Мне, черт побери, все равно. Исправляй ситуацию любой ценой. Я больше не намерен слышать о плохих оценках.
