– Нет, что вы, это я пришла раньше, – успокоила его девушка. – Ну что же Вы стоите, пожалуйста, присаживайтесь. Я позвала вас сюда, потому что думала, что вы здесь часто бываете.
– Отнюдь, – ответил архитектор. – Я не любитель шумных собраний.
Подошел официант и приветствовал ее, не стесняясь, прервав их беседу.
– Добрый вечер, сеньорита Пепета.
– Добрый вечер, Хосе. Мне как обычно, хорошо прожаренные отбивные из молодого барашка. А Вы что будете, Антонио?
– Мне тоже самое, – не задумываясь, ответил он, хотя был убежденным вегетарианцем.
– Что будете пить? – вежливо поинтересовался Хосе.
– Принесите Ваше бордо, – попросил Антонио. – Я слышал, что здесь подают бордо урожая тысяча восемьсот восемьдесят первого года, а лето того года было весьма неплохим.
– Да-да, принесите бордо, – кивнула Пепета, глядя в глаза официанту. – Мой друг разбирается в винах.
Антонио не понял, была ли это насмешка, или она и правда так считала, и смутился. Когда принесли блюда, он не притронулся к еде, разве что задумчиво подержал во рту веточку тимьяна, украшавшую мясо. Выпив пару бокалов бордо, которое действительно оказалось весьма достойным, он почувствовал себя свободнее.
– Пепета, я хочу сказать Вам нечто важное. Я много раз собирался сделать это, но мне не хватало смелости, – начал Антонио, пытаясь совладать с переполнявшими его чувствами.
– Ш-ш, не надо, – Пепета приложила палец к его губам. – Ничего нового Вы мне не сообщите. Я все знаю наперед.
Она тоже ласкала его взглядом. Он почти чувствовал это прикосновение: вот она проводит рукой по его щеке, пальцем рисует контур губ, смотрит в его глаза. Охваченный романтическим порывом, он чуть заметно придвинулся к ней. Они так близки, что она чувствует тепло ее кожи, или это жар желания обжигает его? Антонио, не отрываясь, смотрел в глаза возлюбленной, пытаясь найти там ответ на вопрос, который задавал себе бессчетное количество раз: «Сможем ли мы быть вместе? Сквозь время, сквозь судьбы других людей, сквозь предрассудки и запреты, а, самое главное, сквозь свой страх?» Он ощущал, как их обоих сковывает страх. Их общий первобытный страх оказаться не таким и не такой в глазах друг друга. Рядом с Пепетой ему часто было не по себе. Он сомневался, считает ли она его достойным быть ее мужем или он недостаточно хорош для нее. Какая глупость! Она говорила, что любит его, а разве может любящий человек видеть твои недостатки? Вздор! Для него ты соткан из одних лишь достоинств. Он же не может любить тебя только за твой талант или твою улыбку. Он принимает тебя всего, самого, таким, какой ты есть, это и означает, что он любит тебя, он рад каждому твоему слову, взгляду, вздоху и движению. Он не критикует тебя, потому что считает тебя идеалом!
Эти мысли пронеслись в его голове на стремительной колеснице. Взглянув на сидящую напротив него Пепету, Гауди смутился.
– Почему Вы не хотите выслушать меня? Я смотрю сейчас в Ваши глаза, которые прекраснее всех глаз на свете, я слушаю Ваш голос, который пленительнее, чем любая музыка, я касаюсь Вашей руки, и это самое высшее удовольствие из тех, которые мне сейчас дарованы Богом.
– Антонио, прекратите, прошу Вас, – запротестовала рыжеволосая красавица. – Перестаньте, на нас все смотрят.
Он огляделся по сторонам и заметил несколько обращенных к ним заинтересованных взглядов. И он, и его спутница были людьми известными в городе, поэтому посетители ресторана украдкой продолжали следить за их беседой.
– Вы нужны мне, как воздух и солнце, – игнорируя ее запрет, продолжал мужчина. – Я не могу с Вами разлучаться. Я хочу…
– Антонио, наверное, Вы выпили лишнего, – Пепета оглянулась и махнула рукой, подзывая официанта. – Когда я приглашала Вас, я и не думала, что все так выйдет, Вы всегда такой милый, но не сегодня.
– Пепета, выслушайте меня! – воскликнул Гауди, но ее властный взгляд требовал немедленного повиновения, и влюбленный архитектор сдался. – Извините, я, очевидно, действительно выпил лишнего.
Гауди сидел, опустив голову, как пристыженный школьник. Он чувствовал, что вино на самом деле ударило ему в голову, но не окончательно лишило рассудка. Немного захмелев, он отважился выплеснуть все, что тяготило его уже многие дни. Но он ни минуты не кривил душой, пытаясь объясниться в любви той, к которой он испытывал глубокие и искренние чувства.
