Когда сбываются мечты полностью

Антонио почувствовал, что в душе этой девушки бушевали такие страсти, о которых, имей он писательский талант, ему было бы впору писать драмы.

– Несколько лет, когда мы были совсем маленькими, лет по семь-восемь, мы вместе играли и гуляли, и нам обоим нравилось проводить время вместе. Но потом Сантос отдалился и перестал обращать на меня внимание. Он игнорировал меня, делал вид, что я еще маленькая, лишь иногда играл со мной. Но я-то знала, что у него была подружка, и я видела несколько раз, как они обнимались и украдкой целовались в саду, тщательно скрываясь от глаз взрослых. А я шпионила за ними и все видела. Я не смогла простить Сантосу измену.

– Бедняга Сантос, – только и вымолвил Гауди.

На долю секунды лицо Пепеты исказила гримаса презрения, которая была мгновенно стерта напускным состраданием.

– Ты думаешь, что я издеваюсь и над тобой? – спросила она.

– А разве нет? – он подумал, что это прозвучало довольно резко, но в эту минуту Антонио потерял надежду и был на грани отчаянья. – Мне больше нечего добавить, пожалуй, я тебе уже все сказал. Понимай все как хочешь, а мне пора. У меня встреча с графом, надо торопиться, Гуэль не любит ждать.

И хотя это не было правдой, он хотел прекратить этот затянувшийся разговор ни о чем и поскорее расстаться с Пепетой. Не навсегда, конечно, а только на сегодня, чтобы у каждого было время пережить в душе все случившееся.

– Вообще-то я хочу, чтобы то, что ты сказал, было правдой, – тихо остановила его Пепета. – Но я не готова дать ответ прямо сейчас, мне надо подумать.

Он видел, что на этот раз она не притворяется, и это обрадовало его. Он понял, что любые слова сейчас будут неуместны. Ему осталось сделать шаг, дотронуться до ее руки, обнять ее и целовать сначала скромно, едва касаясь жаждущими губами ее лица, потом уверенно, когда она ответит ему желанием своих полуоткрытых губ, застенчивостью закрытых глаз и страстью биения любящего сердца. Но он сдержал свой порыв и просто сказал:

– Значит, еще не время. Конечно, подумай, у тебя вся жизнь впереди.

– Я не очень хорошо разбираюсь во всем этом, советчик в делах сердечных я не из лучших, – проговорил граф, выслушав всю историю молодого и темпераментного друга. – Может быть, тебе не стоит отчаиваться? Пепета расскажет обо всем родителям, а те – люди здравомыслящие, они-то знают, что брак с тобой – весьма завидная перспектива. Они должны на нее повлиять. Я уверен, что она согласится.

– В том все и дело, – вздохнул Антонио, – она не слушает никого, не терпит вмешательства в свою личную жизнь, понимаешь? Она не похожа на невест твоего времени. Она много читает, водит дружбу с вольнодумцами, гомеопата ми. Однажды она даже уговорила меня присутствовать на спиритическом сеансе.

Эусебио в изумлении охнул.

– Это было весьма занятно, должен тебе сказать, – продолжал архитектор. Вдруг он замер, лицо его прояснилось. Он стал яростно растирать измученные ревматизмом колени. Так он поступал всегда, когда был чем-то сильно взволнован. Усмиряя физическую боль, он искал покоя для души.

– Я ясно видел ее лицо. Я понял, где ее видел.

– Кого? – Гуэль в недоумении следил за его резкими движениями.

– Лайлу. Я видел ее в зеркале во время спиритического сеанса. Никаких сомнений – это была она, – он вскочил и принялся шагать по комнате. – Она разлучила короля Вильгельма Вюртембергского с его женой.

Граф не на шутку забеспокоился и осторожно предложил:

– Антонио, ты очень устал за последние месяцы. Я на днях собираюсь поехать в Тунис по делам своей торговой компании. Не хочешь составить мне компанию и недельку отдохнуть?

Антонио засмеялся:

– Представляю, как я тебя напугал дорогой друг. Не волнуйся, я в полном порядке. Когда-нибудь я тебе еще расскажу подробнее об этом сеансе, но сейчас я должен идти.

– Куда ты собрался в таком состоянии? Умоляю тебе, только не появляйся таким у Мореу. Они решат, что ты тронулся, и тогда Пепета никогда не выйдет за тебя.

– Пепета меня больше не интересует, Эусебио, и я к ней не собираюсь, по крайней мере, в ближайшие дни. Я иду домой, чтобы посмотреть в то зеркало. Я должен все проверить.

Граф не пытался его остановить, понимая, что это бесполезно.

– Оно висит у меня над ванной, – уже в дверях обернулся и крикнул Антонио.

Селеста в изнеможении опустилась на пол. Сидя в метре от мольберта, она смотрела на только что выполненный набросок. Что это? Моя новая картина? Идея мистического сюжета? Она сама не осознавала, что нарисовала спиритический сеанс: сидящих вокруг стола людей, напряженно уставившихся на круг с буквами. Откуда у нее эта идея? Было очень четкое ощущение, что она это видела собственными глазами, но этого быть не могло. Она даже была не в состоянии припомнить никого, кто рассказывал ей о таком ритуале. Может быть, она об этом читала? Или…

– С таблетками надо завязывать, – неожиданно твердо произнесла она вслух и растянулась на полу своей мастерской.