Она оставила адрес и телефон. Я посмотрел карту – до дома Грипа было не более часа езды. Звонить ему я не собирался: гораздо действеннее заявиться в гости неожиданно. И это первое, что я собирался сделать на следующее утро.
Кроме того, Юнна переслала мне документ, который составила из афиш, рекламных проспектов, плакатов и вывесок, представлявших продукцию принадлежавших Бьёркенстамам магазинов и предприятий. В какие только отрасли не протянуло свои щупальца предприимчивое семейство! Их логотип показался мне знакомым. Без сомнения, я видел его раньше, хотя и не обращал внимания. С другой стороны, не в этом ли главное достоинство рекламы: воздействовать на покупателя незаметно.
На первом рекламном снимке мамаша сидела на стуле с мальчиком на руках, папа стоял за ее спиной, положив руки ей на плечи. Я сразу узнал молодого Эдварда и Вивеку. Их сын Якоб выглядел уменьшенной копией отца.
Он рос от снимка к снимку, и вот уже стоял рядом с матерью. Папа все также возвышался над ними сзади. Теперь на коленях Вивеки сидела собака, джек-рассел-терьер, но совершенно непохожий на Отто, который лизал мне руки.
Потом на фотографиях появилась Агнета. Теперь она занимала стул, над которым стояли Эдвард, Якоб и Вивека, с собакой на руках. На коленях Агнета держала малыша.
В то время она еще носила длинные волосы.
Снимки сопровождались короткими текстами о важности семьи и приоритете традиционных ценностей. Сразу бросалось в глаза, что теперь лицом рекламной кампании сделалась Агнета – с ее впечатляющим декольте, приоткрытыми губами и страстным взглядом сквозь камеру.
Наконец, на последней фотографии сидела Вивека Бьёркенстам, с терьером на коленях, в центре полукруга, который образовывали сын, муж, внук и невестка. Все улыбались, но как-то безрадостно. Теперь у Агнеты была короткая стрижка. Вероятно, это фотограф попросил ее расстегнуть на блузке еще одну пуговицу.
Сын Карл скорее походил на мать, чем на отца. Мальчик был одет в белые шорты и курточку с короткими рукавами. В руке он держал ракетку.
Самым счастливым на снимке казался пес. Теперь, похоже, тот самый Отто.
Репортер деловой газеты утверждал, что состояние Бьёркенстамов оценивается в тринадцать миллиардов и что им принадлежит три четверти всех магазинов низких цен по стране. Статья была написана несколько лет назад, и о русских аферах Бьёркенстама в ней не упоминалось.
Обозреватель отдела экономики утренней газеты писал о Якобе Бьёркенстаме как о звездном везунчике, который добывает инвестиции исключительно благодаря личному обаянию и ни черта не смыслит в бизнесе. Будто бы папе неоднократно приходилось выручать его из разных передряг, и это обошлось ему недешево.
Этой статье тоже было уже много лет.
Наконец, автор совсем свежего репортажа сообщал о регистрации Бьёркенстама в Монако и намекал о его связях с русскими олигархами.
Как будто одно объясняло другое.
Я уже вовсю ощущал действие кальвадоса и не мог вспомнить, когда ел в последний раз. Похоже, пришло время спуститься в ресторан и поискать в холодильнике чего-нибудь съестного.
Арне говорил, что в состоянии защитить себя сам, однако он мог стать легкой добычей тех, кто устроил нам такую жизнь в последние несколько дней.
Или это я сам ее устроил?
Или скорее Эмма – в ту ночь, когда прибежала к моему дому искать защиты?
Я принес из ресторана бутерброды с курятиной и крепкого пива.
Письма Юнны я переслал Арне, Эве Монссон и бывшему редактору отдела новостей Ларсу Берглунду. Потом обыскал холодильник в надежде, что там завалялась хотя бы одна из самокруток Кристера Юнсона. Но лоток, где когда-то хранился его пластиковый пакет, был пуст, как и несколько дней назад.
В этот момент зазвонил телефон.
– Кое-кто хочет поговорить с тобой, – сказал Арне и передал трубку.
– Привет, – послышался детский голос. – Это я, Эмма.
Я вздрогнул от неожиданности.
– Привет, Эмма, рад тебя слышать.
– Я только хотела пожелать тебе спокойной ночи, – сказала Эмма. – А теперь я передаю трубку Арне.
– Вот все, чего мне пока удалось добиться, – скромно подвел итог Арне.
– Я бы назвал это большим прогрессом, – возразил я.
Но Арне тут же перевел разговор на другую тему:
– Ты уверен, что мотоциклист разбился насмерть?
– Абсолютно.
– И тебя точно никто не видел?
– Как будто так, – вздохнул я. – Я ехал через поселок, они за мной. Когда случилась авария, на дороге я никого не видел. Но это ведь вовсе не означает, что никто не видел меня, так?
