В помещении стояла темень, дождь потоками стекал с оконных стекол. В кресле сидел мужчина с бокалом чего-то похожего на виски. Я сразу признал в нем Бертиля Раска. Возле него, на расстоянии вытянутой руки, стоял передвижной столик с десятком самых разных бутылок.
Фру Бьёркенстам подошла к камину и протянула руки к огню. Украшения заиграли красными искорками. На какой-то момент я даже побоялся, что она вспыхнет.
– Как странно, что приходится топить камин в середине лета, – заметила Вивека. – Надеюсь, к выходным буря утихнет. У нас ведь намечается праздник в гавани. Присаживайтесь. – Она повернулась и указала мне на кресло. – Хотите чего-нибудь?
– Нет, спасибо, – ответил я и сел.
Вивека Бьёркенстам расположилась на диване напротив, обхватила ладонями колени и сцепила пальцы в замок.
Эдвард Бьёркенстам продолжал стоять за ее спиной.
– Ну и какие же страшные тайны вы хотели от нас услышать? – начала Вивека. – Много разных слухов ходит о нас и нашем сыне Якобе. Вы, конечно, знаете, кто он такой. Но мой муж и я – честные шведские граждане. В Стокгольме мы общаемся с королевской семьей, политиками и крупными бизнесменами, а здесь устраиваем праздники в гавани. Экономика Сольвикена на грани краха и требует хороших финансовых вливаний. Ведь это на наши деньги отремонтировали пирс после того страшного шторма несколько лет назад.
– Гудрун, – подсказал Раск.
– Да, именно так он и назывался.
– Право, не знаю, с чего начать… – замялся я.
– Якоб и раньше часто становился жертвой клеветы, – продолжала Вивека, – еще в школе. Шведам трудно смириться с мыслью, что люди не равны. Но такова жизнь, так было и будет всегда.
– Есть факты… – начал я. – В общем, есть свидетели, что ваш сын убил человека. Это произошло в ресторане, в Бостаде…
– Но это очень давняя история, – перебила меня Вивека. – Обвинение так и не было предъявлено. Мальчишки – это мальчишки, иногда они отбиваются от рук. Такое случается и в лучших семьях.
– Все так, – кивнул я, – но человек, сообщивший мне об этом преступлении, был убит через несколько часов после разговора со мной.
Вивека Бьёркенстам продолжала улыбаться, однако глаза оставались холодными как лед.
– И какое отношение, во имя всего святого, имеем к этому мы?
– Он говорил, что накануне звонил вашему сыну.
Вивека пожала плечами:
– Разве это запрещено?
– Нет, но…
– Послушайте, как вас там…
– Свенссон, Харри Свенссон.
– Послушайте, Свенссон. Мой сын хорош собой, разве это преступление? Его любят женщины. Среди них много таких, кого больше интересуют наши и его деньги, это так. Находились и такие, что чуть ли не волоком затаскивали его в постель, а потом обвиняли в изнасиловании.
Я и словом не успел помянуть девушку, о которой рассказал мне Грип.
– Всем известно, что Бьёркенстамы не любят скандалов, – продолжала она. – Бьёркенстамы платят за молчание.
– Что это за чушь? – снова подал голос Раск.
Эдвард Бьёркенстам все еще молчал.
– Иногда мы действительно предпочитаем заплатить, только бы избежать сплетен, – продолжала Вивека. – Неприятно, когда бульварная пресса вмешивается в твою личную жизнь. Спокойствие стоит денег. «Нет дыма без огня» – иные красотки слишком хорошо усвоили эту истину, и у нас, и в Англии. Да, богатство чревато определенными проблемами.
– И много их? – спросил я.
– Кого? – не поняла Вивека.
– Проблем?
Уже в следующий момент я пожалел о своей неосторожной шутке. Вивека Бьёркенстам поджала губы:
– Если вы явились сюда издеваться над нами, вам лучше уйти. Я открыла перед вами двери своего дома, я была с вами искренней – вы должны это ценить.
– Свобода прессы – изобретение коммунистов, – снова послышалось из угла, где сидел Раск. – А правда никому не нравится.
Он одним махом допил виски и со стуком поставил бокал на стол.
Я сидел, погруженный в свои мысли. В камине трещали дрова. Отто обнюхал меня и улегся в ногах.
– Есть подозрения, что вы причастны к убийству одного фермера, – снова заговорил я. – Это случилось несколько лет назад.
– Какого черта? – зарычал Бертиль Раск, так что слюна брызнула у него изо рта.
Эдвард Бьёркенстам покачал головой:
– Не горячись, Бертиль, он того не стоит.
Вивека махнула рукой в сторону выхода:
– Свенссон, вам лучше уйти.
Я и не заметил, как появились те двое, что помогали Бьёркенстаму в саду. Они остановились в дверях, все в тех же комбинезонах, и с угрожающим видом уставились на меня. Я поднялся и направился к выходу. Отто побежал за мной.
– У вас очень милая собака, – бросил я на прощание через плечо.
Я хотел удалиться с достоинством, но тут вмешалась проклятая литовская машина. Мне пришлось дать задний ход на выезде со двора, и она скатилась с дорожки. Только после этого мне удалось переключить скорость и рвануть вперед, на площадку для гольфа. Единственным утешением в этой ситуации стало то, что я испортил Бьёркенстамам газон.
О нацистском прошлом Вивеки ничего нового найти не удалось, зато Юнна прислала один из последних снимков Бертиля Раска. Это был именно тот человек, которого я видел в доме Бьёркенстамов и который много лет назад выступал с речью на площади в Треллеборге.
