– Что ж, можно считать, встреча прошла успешно, – сделала вывод Эва Монссон, когда Линн Сандберг скрылась в фойе.
– Возможно, – согласился я.
– И что ты обо всем этом думаешь?
– Мне кажется, я знаю, кто так изуродовал Кочку.
– Ну… и?
– Поговорим об этом позже.
– У тебя от меня тайны?
– Просто пока нет стопроцентной уверенности.
Эва покачала головой, а потом повернулась и остановила взгляд на бочках с кранами позади барной стойки.
– Хочу бо-ольшое темное пиво, – вдруг сказала она. – Хотя это терпит до Сольвикена или как?
Некоторое время мы еще обсуждали планы совместных действий. Одно из виднейших семейств Швеции подозревалось в симпатиях к нацизму, торговле наркотиками, связях с преступными байкерскими группировками и убийстве. Как выражаются журналисты, мы сидели на сенсационном материале. Казалось, после публикации статьи Ларса Берглунда мир изменится и придет в порядок. Истинная картина событий будет восстановлена, и нам останется только молча наблюдать, как сами собой встают на место перепутанные кусочки пазла.
Полет моей мысли прервал сигнал мобильника.
Некто прислал мне фотографию.
На ней была женщина на стуле с запрокинутой назад головой. Одна мужская рука держала ее за шею, в то время как вторая подносила к открытому горлу нож.
Рот женщины был залеплен скотчем.
Следующее сообщение оказалось комментарием к снимку: «Мама ищет свою дочь».
Похоже, с пивом Эве Монссон придется подождать.
После бессонной ночи мы сидели на кухне Арне в Андерслёве. Мы – это я, Эва Монссон, Арне и Эмма. Арне – в своем дурацком халате. Эмма спала у меня на коленях. В полудреме я едва различал доносившиеся из компьютера Арне звуки старого шлягера. Вне сомнения, у него был самый длинный в мире плей-лист.
Мысли путались. Каждый из нас выпил не меньше литра кофе, тем не менее мозги опухли, а в ушах словно били колокола.
Арне скрестил на груди руки. Он смотрелся бы решительно, пожалуй, даже грозно, если бы сменил этот пестрый балахон на более подходящую мужчине одежду.
Эмма глубоко и ровно дышала во сне, прислонившись к моей груди. Эва дремала за столом, уронив голову на руки.
Фотографию с женщиной на стуле я показал ей еще в баре в Хельсингборге.
– И это мама Эммы?
– Не знаю, я никогда с ней не встречался. Только видел ее старую фотографию в газете. Но тут ведь совсем не видно лица, эта женщина может быть кем угодно.
Как я ни всматривался в снимок, пытаясь разглядеть на женщине украшения или что-нибудь из того, что называется особыми приметами, не видел ничего, кроме обнаженного горла с прижатым к нему сверкающим лезвием.
Державшие нож руки, вне всякого сомнения, принадлежали мужчине. Он стоял за женщиной, в кадр попал только рукав его куртки. Позади была обшарпанная серая стена, вероятно подвальная.
Номер, с которого послали сообщение, не распознавался. Очевидно, отправитель использовал мобильный с предоплаченной карточкой.
– Откуда у них твой телефон? – спросила Эва.
– Он не засекречен, при желании его можно найти в Сети.
– А откуда они знают, что ты прячешь Эмму или как-то с ней контактируешь?
– Они этого не знают.
– Ты уверен?
Я задумался:
– У них нет никаких оснований подозревать меня. При этом, разумеется, они могут думать что угодно. Но у них нет никаких доказательств, что той ночью Эмма прибежала именно ко мне.
– И чего они хотят от тебя?
– Понятия не имею. Вероятно, надеются спровоцировать какую-нибудь реакцию. Они в отчаянии.
– Наконец главный вопрос: кто они?
Я пожал плечами:
– Могу только догадываться.
На самом деле с этим как раз все было ясно. Ситуация накалилась до предела, империя Бьёркенстамов летела в тартарары. Я почти не сомневался, откуда исходит угроза. Равно как и в том, кто был тот мужчина, что держал нож у обнаженного горла женщины. Я пожимал руку Лади, широкоплечего русского охранника и бывшего боксера, и слишком хорошо помнил эти громадные ладони с припухшими узловатыми пальцами.
– И потом, мне кажется, я узнал его. – Я кивнул на фотографию. Эва удивленно вскинула брови и приготовилась слушать. – Его называют Лади, сокращенное от имени Владимир. Он русский, хотя, похоже, много лет живет в Швеции. Телохранитель Якоба Бьёркенстама. Подозреваю, что именно он расправился с отцом Эммы прошлым летом. Сам Бьёркенстам слишком труслив, чтобы застрелить человека, но мог поручить Лади сделать это.
– И как фамилия этого… Лади?
– Не знаю, я его даже не гуглил.
До сих пор я успел изучить только снимок и не обнаружил ничего нового, что могло бы пролить свет на личность палача или жертвы.
– Что мне делать, Эва? Что им ответить?
Она покачала головой:
– Думаю, отвечать не надо, подождем. Если ответишь, признаешься тем самым, что Эмма у тебя. Будем держать их в неведении, пусть помучаются.
– А ты уверена, что они мучаются? – рассердился я. – По-моему, это я извожусь здесь, загнанный в угол.
– Подождем, – повторила Эва.
– Мне надо в Андерслёв, – подумав, сказал я. – Сейчас самое главное – быть рядом с Эммой.
