Повторимся, по наблюдениям Карины, стая была дружной. Но дружный и дружелюбный – понятия разные. Она сама себе не давала отчета, почему ей хочется познакомиться с ними поближе. Возможно, потому, что так гораздо легче добывать пропитание и выживать в целом. А возможно и потому, что она на протяжении многих недель была одна и уже изнывала от одиночества. И Карина решила рискнуть и приблизиться к себе подобным. Те учуяли чужака моментально и со всех ног поскакали к ней навстречу, оглашая свой бег возбужденным лаем, который так походил на дьявольский смех. К ней приблизились сразу несколько особей; они подбегали к ней, и не добегая пары метров разворачивались обратно и убегали. А убежав, вновь разворачивались на 180 градусов и бежали к ней, сопровождая все это лающим хохотом. Интуитивно, Карина чувствовала в них больше любопытства, нежели откровенной агрессии. Потом, один из самцов решился приблизиться к ней и обнюхал ее филейную часть. Почему-то у Карины это вызвало не отвращение, а какое-то глупо-радостное возбуждение. Чувства ее в тот момент были схожи с теми, которые она испытывала при внимании какого-нибудь мальчика в ее человеческом обличье, только намного более низменные и гораздо острее. Она тоже обнюхала этого самца. В этот момент, главная матка стаи, до этого момента просто с любопытством взиравшая на происходящее, вдруг зарычала и помчалась в сторону Карины. От нее так и веяло кровожадностью и холодной яростью, яростью хищника, который точно знает, что сейчас он утолит свою жажду агрессии. Среди пятнистых гиен установлен строгий матриархат – вожаком стаи всегда является самка – самая сильная, самая крупная и самая злая. Глава этой стаи значительно превосходила по размерам самцов и не ведала горечи поражений очень давно. Самец, проявивший внимание к Карине, был альфа-самцом (среди самцов, конечно). На данный момент именно он был носителем наиболее сильного гена, а потому альфа-самка априори считала его своей собственностью. Вместо того, чтобы бежать отсюда со всех четырех ног, Карина застыла и с изумлением наблюдала за приближавшейся к ней с крейсерской скоростью сопернице. Та врезалась в более мелкую и гораздо менее опытную конкурентку и легко сшибла ее с ног. Рефлекторно Карина пыталась отбиться, как могла, но силы были слишком неравны. Кроме того, к этому злодейству присоединились и другие члены стаи, мощными челюстями вцепившись в соплеменницу со всех сторон, и повергнув ее в пучину адской боли и ужаса. Матка стаи мертвой хваткой повисла на ухе, остальные сковали ее движения, и тянули в разные стороны, каждый из этих поистине жестоких зверей намеревался вырвать свой кусок из жертвы, которой не посчастливилось вызвать недовольство вожака. Казалось, это конец, ужасающий своей жестокостью и бессмысленностью. Карине ничего не оставалось, как просто выть и рычать от ужаса, болевого шока и бессилия. Но в какой момент страшные тиски отпустили ее: то был вернувшийся на место былого пиршества львиный прайд, и завидев активность своих врагов, тут же бросился на них. Гиены бросились врассыпную и у их жертвы появился шанс не быть разорванной на куски в прямом смысле. Лишь альфа-самка до последнего висела на ее ухе, но вскоре и она бросилась, куда глаза глядят, когда львиные когти вонзились в ее бурую жесткую шкуру. Несмотря на шок, Карина рефлекторно, заковыляла прочь от своих мучителей и новой опасности. Она вновь бежала, не сбавляя темпа, хоть и сильно прихрамывала. Альфа-самка преподала ей жестокий, но эффективный урок, забрав с собой часть ее уха: никому не доверяй в саванне, даже себе подобным. Нет. Особенно, себе подобным.
