— О-о! — воскликнул он так, словно все в его жизни вдруг сошлось, упорядочилось и прояснилось. — Вы брат Бена. Анат рассказывала о вас. Я очень сожалею о вашей утрате, о смерти вашей матери. Трагический оборот событий.
— Благодарю вас. А где Анат этим утром?
— Дома. Спит. По понедельникам и вторникам у нее выходные. Никто не должен лепить утренние пончики семь дней в неделю. Ранние подъемы чересчур тяжелы.
Конечно же, сердце у меня оборвалось. До среды оставалось целых сорок восемь часов, что воспринималось немногим легче, чем обещание, что я смогу увидеть ее только в своей следующей жизни. Однако мне было чем заняться. Нет смысла жаловаться, когда можно сделать полезное дело.
— Мне понадобятся перчатки и какая-нибудь тряпка для очистки этого, — сказал я, пытаясь изобразить то сложное движение (сжать-сдавить-повернуть), которое, как считалось, должно уберечь колпачок банки краскорастворителя от случайного открывания.
Когда я сумел справиться с крышкой и увидел, что внутри имеется тонкая металлическая пленка, было уже поздно просить принести что-нибудь, чем можно было ее проткнуть. Назир вышел из-за темного угла и вручил мне резиновые перчатки и льняное посудное полотенце.
— Понимаете, я испорчу полотенце.
— Давай-давай, порть. Главное — стереть это отсюда.
Мой взгляд упал на нож, которым он счищал краску. Он лежал на краю кирпича под одной из витрин. С надписью «ВАЛИТЕ». Взяв нож, я прижал его кончик к металлической заглушке и крепко стукнул ладонью по ручке ножа. Лезвие легко пробило пленку. Тогда я проделал это еще раз, под углом, чтобы получился «X». По моим соображениям, растворителя потребуется много.
Натянув перчатки, я намочил тряпку и потом крепко потер верхушку «В». Поначалу — ничего. Потом, после нескольких попыток, буква стала размываться. Еще несколько раз — и верхушка «В» пропала.
— Ой. Вдруг подумал, а не повредит ли это основную краску? Хорошую краску? — спросил я. — Вашу вывеску.
— Хорошая краска на витрине изнутри.
— A-а. Здорово.
Я оглянулся и увидел, что Назир взял еще пару перчаток и полотенце. Я смотрел, как он смочил его растворителем и принялся за букву «Д».
— Анат рассказала мне, что вы вчера отмыли яйца. Мы не понимаем, зачем вам делать это. Надеемся, что вы просто милый молодой человек.
«Я тоже надеюсь на это», — подумал я. Но вслух не произнес.
— Чистый эгоизм. Хотел, чтобы она не отвлекалась от приготовления пончиков.
Назир не ответил. Немного погодя я повернулся и посмотрел на него. Он пристально меня разглядывал, с большой серьезностью, пока его рука все еще скребла букву «Д».
— Это больше похоже на шутку, — сказал он.
— Верно. Вы правы. Честно? Сам толком не знаю, зачем. Не было времени думать об этом. Просто казалось, что поступить так — правильно. Наверное, я думал, что сделаю это с меньшими чувствами, чем она. Оскорбление предназначалось не мне, поэтому у меня и было ощущение: если она вообще этого не увидит, тогда и оскорбление до тех, кому оно предназначалось, не дойдет. Что это будет хорошо, — я опять посмотрел на Назира, который по-прежнему не сводил с меня глаз.
— Вы милый молодой человек, — выговорил он.
— Надеюсь, что так.
Покончив с первыми буквами, я перешел к следующим. Дело продвигалось быстро. Ободряюще быстро.
— Вот где будет тяжело, — Назир указал на нижний конец восклицательного знака. — Краска на стекле стирается легче. Краска на кирпиче — плохо.
Я посмотрел, как он потер кирпич полотенцем, но краска только размазалась.
— Может, нам стоит просто намочить полотенце в растворителе и дать ему полежать там некоторое время. Хорошенько все намочить.
— Стоит попробовать, — сказал он. — У меня скоро поспеют пончики. Я стал их готовить, потому что ничего не видел. Я этого не видел. Изнутри не было видно, пока не стало чуть светлее.
— Вы прошли через кухню, — заметил я. Это не был вопрос.
— Нет. Прошлой ночью я остался в комнате над пекарней. Мы живем за городом, ехать долго. Я сплю наверху, когда моя очередь открывать. Не люблю вести машину в такую рань, потому что клонит в сон, и меня охватывает беспокойство. В любом случае, когда мы тут закончим, заходите, пожалуйста, к нам, выпейте кофе и съешьте, что захотите, как мой гость. Будьте моим гостем.
Мы с Назиром стояли бок о бок у хозяйственной двойной раковины. Мыли руки. И мыли. И мыли. И мыли. Уже, по меньшей мере, четыре раза, споласкивали и сушили, обнюхивали ладони — и начинали заново. Хоть мы и пользовались перчатками, запах растворителя все равно улетучивался медленно.
— Видите? — произнес он, заставив меня вздрогнуть. Некоторое время мы обходились молчанием. — В таком деле всегда есть проблема. Ты считаешь, что знаешь, как с этим справиться. Как все привести в порядок. Только такой способ наведения порядка оставляет за собой дурной запах, и тот сохраняется — напоминает тебе. Когда случается что-то плохое, то и способ исправить это тоже плох, и удерживает тебя от его использования.
— Хмм. Надо будет об этом подумать.
— Вы, похоже, сметливый молодой человек. По-моему, вы понимаете, о чем я.
