Я вела двойную жизнь: одной ногой тонула в зыбучих песках, а другой — отчаянно пыталась нащупать опору.
Семейные обеды превратились в пытку. Я старалась расшевелить детей, обещала им развлечения на грядущие праздники, но, что бы ни говорила, все оказывалось впустую. Каждый вечер мы тихонько сидели, гоняя по тарелке куриные котлеты и стараясь не смотреть на пустующий стул за обеденным столом.
В конце концов я вынесла стул в гараж. Не помогло. Теперь мы таращились на пустое место, где он прежде стоял.
Только восьмилетнему мальчику могла прийти в голову настолько гениальная идея — чтобы в два счета посрамить бестолковую мамашу.
— Смотри, что я сделал, мамочка, — гордо заявил Джеймс, сунув мне в руки листок.
Там был криво нацарапан портрет его отца с обещанием награды тому, кто его найдет, — целых пятьдесят центов из карманных расходов.
У меня упало сердце.
— Можно приклеить на окно, — вежливо подсказал сын.
Мне словно дали пинок, в котором я давно нуждалась.
Спустя три месяца после пропажи Саймона Роджер признал, что расследование зашло в тупик. Прежде я во всем полагалась на полицию, пусть даже они обыскали мой дом сверху донизу и перекопали сад в поисках останков. И когда дети или знакомые спрашивали про новости, я чувствовала себя до ужаса глупой, потому что не знала, что ответить.
Я угодила в порочный круг, жалея себя и заставляя других искать моего мужа. Обижалась, что нет результата.
А Джеймс своим рисунком подсказал, что я сама могу разыскивать Саймона.
У меня открылось второе дыхание. Я позвонила в районную газету и попросила написать про нас. Как только интервью вышло в печать, со мной связались люди с регионального телеканала: они захотели снять про Саймона репортаж.
Я, хоть и не горжусь этим, решила с помощью детей сыграть на чувствах аудитории.
— Помните: мамочка хочет, чтобы люди вас жалели, — проинструктировала я Джеймса и Робби шепотом, чтобы не слышал оператор.
— Зачем? — спросил Робби.
— Кто-то может знать, где находится папа, но никому не говорит. А когда увидит нас по телевизору, то поймет, как сильно мы скучаем, и расскажет. Поэтому, когда нас будут снимать, притворитесь грустными.
— Зачем притворяться? — озадаченно спросил Джеймс. — Мы всегда по нему грустим.
Разумеется, он был прав… Я замолчала, сама не зная, зачем эксплуатирую детей — чтобы помочь нашей семье или пытаясь что-то себе доказать? Не получится ли так, что, выставив их под камеры, я тем самым нанесу им еще одну психологическую травму? Или цель все-таки оправдывает средства?
Правда, выбирать уже не приходилось, и я выпихнула детей в гостиную как были — с вытянутыми от удивления лицами. Все-таки я ужасная мать…
Окрыленная новой волной интереса к нашей истории, я обклеила все близлежащие автобусные остановки и железнодорожные вокзалы, больницы, библиотеки и общественные центры плакатами с портретом и описанием моего мужа. Я сама развозила листовки, отдавая лично в руки — чтобы ни у кого не возникло соблазна выкинуть их в мусорную корзину. Потом разослала три с лишним десятка писем по приютам для бездомных и центрам Армии спасения — вдруг Саймон потерял память и забрел на другой конец страны…
Занявшись делом, я ощутила небывалый подъем сил. Старалась верить в успех. Когда идеи заканчивались, уговаривала себя подождать — скоро будет результат.
После телевизионного репортажа в полицию посыпались звонки, но ни одна из зацепок ни к чему не привела. В лондонском приюте вроде бы видели парня, чем-то похожего на Саймона, но тот в любом случае давно ушел.
В конце сентября все было по-прежнему.
От отчаяния я начала придумывать разные теории, одну нелепее другой, чтобы объяснить пропажу Саймона.
Я просмотрела подшивки газет в библиотеке, чтобы узнать, нет ли на свободе серийного убийцы, которому Саймон мог перейти дорогу. Спросила Роджера, что бывает, когда люди попадают под программу защиты свидетелей. Поговорила с одной милой дамой из МИ-6: хотела узнать, не вел ли Саймон двойную жизнь в качестве шпиона. Вдруг он получил задание на другом конце света? Увы, она ни опровергла моих сомнений, ни подтвердила их. То ли не могла, то ли не хотела.
Днями напролет я читала интервью с людьми, которые утверждали, будто их похитили инопланетяне. Саймон терпеть не мог, когда на медицинском осмотре ему трогают спину, поэтому в редкие минуты самодовольства я представляла его лицо и пришельца, пихающего зонд ему в задницу.
Я даже наведалась к одной подруге матери Полы, у которой якобы были экстрасенсорные способности. Та, нахмурившись, подержала в руках расческу Саймона и его фотографию, закрыла глаза и забормотала:
— Да, дорогая моя, он пребывает в этом мире.
Не успела я с облегчением перевести дух, как она продолжила:
— Чувствую, что он жив и здоров, но где-то далеко. В каких-то песках. Я вижу горы и людей со смешным говором. Он улыбается. И очень счастлив.
Я вылетела от нее, не дослушав и проклиная себя, что трачу деньги на всяких мошенников.
