Не успела я дернуться, как Дуги развернул меня, заломил руку за спину и поволок к кровати. Я хотела позвать на помощь, однако не смогла выдавить ни звука — Дуги зажал рот ладонью. Он толкнул меня, опрокидывая на кровать лицом вниз. Я извернулась, впилась ему в руку зубами, но он огрел меня по затылку, совершенно оглушив. Схватил за волосы, вдавил лицом в матрас и навалился всем телом.
— Хватит, Дуги, пусти! — взвизгнула я.
Крик утонул в покрывале.
Он тем временем задрал на мне юбку, сорвал нижнее белье, стянул с себя брюки и от души засадил. От жгучей, мучительной боли меня чуть не разорвало надвое. Я задергалась, забилась, пытаясь вырваться. Вонючее пивное дыхание жгло мне затылок. Я повернула голову набок, хотела закричать, но от боли меня вырвало. Рвота измарала все простыни и щеки. Тело тряслось, пытаясь выдавить из себя вторжение.
Среди музыки и голосов, эхом разносившихся по дому, на лестнице вдруг прозвучали громкие шаги. Я взмолилась Господу: кто бы это ни был, пусть заглянет в спальню и положит конец моему кошмару.
Дуги ни на что не обращал внимания. Шаги неожиданно стихли. Я хотела позвать на помощь, однако вырвался лишь приглушенный стон — Дуги еще сильнее вдавил мою голову в матрас. Я взмолилась, чтобы в спальню поскорей зашли, но мой ангел-хранитель, потоптавшись немного в коридоре, развернулся и ушел.
Испустив последний сдавленный крик, я, к своему стыду, обмякла и перестала сопротивляться. Повисла тишина, нарушаемая лишь хриплым дыханием и звяканьем пряжки ремня.
Закончив, Дуги не торопился вставать. Вместо этого навалился всем телом сверху, не давая дышать.
Больно мне уже не было. Каждую клеточку охватило оцепенение. Чувства отключились.
Наконец он сполз с меня. Натянул брюки и ушел, не сказав ни слова.
Не знаю, как долго я лежала на кровати, распластанная и полуголая, пытаясь осознать, что, собственно, произошло.
Я поняла, что Дуги наказал меня за Саймона. Каким-то образом я была виновата в том, что мой муж посмел самостоятельно принимать решения. Дуги почему-то счел меня виноватой во всех своих ошибках и вздумал отыграться, чтобы я на своей шкуре поняла, каким беспомощным он себя чувствует.
Кто-то громко позвал меня из сада, тем самым приведя немного в чувство. Я встала, вытащила из комода чистое белье и поползла в ванную. Вытеревшись, увидела на туалетной бумаге кровь. Смыла ее и упала на колени. Меня долго выворачивало наизнанку, пока в желудке не осталось ровным счетом ничего. Я опустела — во всех смысла слова.
Подняв голову, я уставилась на себя в зеркало. Надо же, до сегодняшнего дня я и не замечала, насколько оно беспощадное. Я вытерла глаза и рот, заставляя себя не плакать. Сжала руки, чтобы они не дрожали, так крепко, что, казалось, пальцы вот-вот переломятся.
Потом, через какое-то время, я медленно и неуклюже спустилась к гостям. Нервно огляделась. Дуги, похоже, ушел. Не было видно и Саймона — тоже к счастью. Я понятия не имела, как рассказать ему о том, что случилось наверху.
Поэтому я собралась, как могла, делая вид, будто ничего не было. Нацепила улыбку и со смехом принялась подливать гостям выпивку, хотя сердце и душа внутри медленно сгорали.
Уложить в голове случившееся я так и не смогла — ни тогда, ни потом.
Когда гости к утру наконец разошлись, а Саймон, скорее всего, улегся спать в одной из детских комнат, я не пошла в постель. Стала мыть посуду, сгребать мусор в пакеты и скоблить дом.
Я отчистила все, до чего дотянулась, — кроме самой себя.
Если за порогом дома в этот миг разразилась бы ядерная война, они все равно не нашли бы сил отвести друг от друга взгляды.
Саймон понял, что ошибся двадцать пять лет назад. Ошибся страшно, непоправимо.
Но в их истории самым жутким было не это.
КЭТРИН
Я притворилась спящей. Саймон встал, сходил в ванную, а потом тихонько вышел из дома.
Я знала, что последние дни ему не спится. Наверное, решил провести время в мастерской у себя в гараже. Он часто туда уходил, и я, надо признать, втайне этому радовалась. В том, что сделал Дуги, не было моей вины, но все равно никак не удавалось избавиться от пакостного чувства в душе, и я ощущала себя последней дрянью.
Все эти дни я была на взводе. Боялась, что, если хоть на секунду дам слабину, тут же разлечусь вдребезги. Поэтому я занимала себя делами, чтобы не оставалось ни единой свободной минуты. Ходила по магазинам, покупая ненужные вещи, играла с детьми, которые предпочли бы это время провести с друзьями, вскапывала грядки, пока в саду не осталось ни единого клочка нетронутой земли…
