— Господи, неужели! — восклицаю я, резко осмотревшись по сторонам. Наверное, я выкрикнула это слишком громко, потому что внимание всех пассажиров теперь приковано ко мне. Ну и к черту!
— Арианна, она в больнице, — сообщает мне женщина, и мне становится немного легче, что все обошлось.
— Как она? — Сердце колотится от страха и волнения, но я должна держать себя в руках.
— Меня пока не пускают. Не волнуйся. Я буду держать тебя в курсе.
— Спасибо, тетя Шэрил. Я уже в пути.
Буквально забегаю в больницу и вспоминаю указания тети Шэрил, как добраться до палаты бабушки. Поднимаюсь на третий этаж и иду по длинному коридору, которому, кажется, нет конца. Вот, долгожданный поворот направо, и я уже вижу знакомый силуэт.
— Ари, как ты добралась? — спрашивает женщина, заметив меня.
— Хорошо, — запыхавшись отвечаю я, пытаясь восстановить дыхание. — Врачи уже что-нибудь говорили? Что с ней случилось? Может быть, нужны какие-нибудь лекарства? Я все найду, только…
— Снова сердце, — вздыхает тетя Шэрил. Что?
— Снова?
— Она не хотела тебе ничего говорить, чтобы ты не волновалась.
— Подождите, — говорю я, в ужасе начиная понимать суть происходящего. — Это уже не впервые?
Женщина опускает голову, пряча от меня глаза. Почему они от меня скрывали, что что-то не так?
— Твоя бабушка просила ничего не говорить тебе. Она не хотела обременять тебя своими проблемами.
— Своими проблемами? Но она моя семья! — в отчаянии говорю я. — Скажите, насколько все серьезно?
— Я уже сбилась со счету, сколько раз она оказывалась в больнице за последние полгода. Врачи предлагали ей сделать операцию, но не давали никаких гарантий. Она отказалась.
— О, боже. — С трудом могу переварить эту информацию. Она свалилась на меня так внезапно, что я не могу в нее поверить. — Что я…что я могу сделать?
На лице тети Шэрил появляется грустная улыбка, от которой сердце снова сжимается в тугой узел.
— Просто быть с ней рядом. Я думаю, это именно то, что ей сейчас очень нужно.
Сделав глубокий вдох и выдох, закрываю глаза, чтобы почувствовать хотя бы каплю спокойствия. Ничего не получается. Становится только хуже, больнее. Я чувствую себя ужасно бесполезной, понимая, что ничего не могу сделать.
— Тетя Шэрил, скажите, что все будет хорошо, — говорю я, глядя на нее с надеждой. — Прошу вас.
— Ари, — говорит тетя снова, подойдя ближе. В ее глазах так много печали. — Она ждет тебя. Иди.
Подойдя к двери, тихо дергаю за ручку и захожу в палату. Увидев бабушку, по телу пробегает дрожь, а к глазам стремительно подкатывают слезы.
Сажусь на край кровати, и в оцепенении смотрю на ее лицо. Осторожно касаюсь ее руки, глажу ладонь, с большим трудом сдерживая в себе слезы. Она не должна видеть, что я плачу.
— Ари, — произносит она, слегка приоткрывая глаза. Ее губы почти незаметно растягиваются в улыбке, и я тоже улыбаюсь ей в ответ. — Ты здесь.
— Привет, — шепотом отвечаю ей. — Как ты?
— Бывало и лучше. — Ее голос такой слабый. Мне кажется, она произносит каждое слово с таким усилием. — Наш телефонный разговор…
— Забудь о нем. Тебе нельзя волноваться. Мы просто оставим это…
— Послушай меня, — вздыхает она, и я замолкаю. — Ты должна все знать, солнышко. Пришло время узнать правду.
— Зачем ты рассказываешь мне об этом сейчас?
На мгновение она закрывает глаза, а затем снова устремляет на меня свой взгляд, от которого по телу вновь пробегает дрожь.
— Потому что у меня больше не будет такой возможности, — отвечает она. — Просто выслушай меня. Пожалуйста.
— Хорошо, — соглашаюсь, чуть крепче взяв ее за руку.
— Когда Мишель встретила твоего отца, она выглядела такой счастливой. Я была рада, что она нашла свою любовь, но меня беспокоило, что я совсем ничего не знала о Гейбе, его родителях. Но он всегда был очень вежливым и учтивым. Твой дедушка его одобрял, а вот я никак не могла его принять. Может быть, уже тогда я предчувствовала, что все так закончится? — Она замолкает, задумчиво глядя в одну точку. Ловлю себя на том, что почти не дышу, стараясь не пропустить каждое слово, которое сейчас так важно. — Перед их свадьбой я узнала, что Гейб вырос среди беспризорников. У него не было родителей. Мишель знала об этом и продолжала мне доказывать, что в этом нет его вины. Я всегда желала для своей дочери самого лучшего, но я уступила ей, надеясь, что Гейб действительно тот самый человек, с которым она проживет долгую и счастливую жизнь.
— Но они ведь были счастливы, — говорю я, чувствуя, как по щеке покатилась слеза. — Ведь так?
Бабушка кивает, снова попытавшись улыбнуться. И мне становится немного легче.
