Это было единственное, о чем я волновалась: коль скоро мы собирались спать на открытом воздухе, я ожидала нападения ужасных стай москитов, которые вот-вот слетятся, чтобы съесть нас заживо.
Беккет поливался спреем, пока не закашлялся, потом побежал к спальным мешкам, распыляя аэрозоль в мою сторону. Я честно вытерпела это, прежде чем забраться в свой спальник.
Устроив под головой подушку, я посмотрела наверх. Хорошо, что мешки у нас были теплые, для горных походов: хотя погода стояла хорошая, все же спать на земле было холодновато, да еще и влажно. Я смотрела прямо вверх – на звезды, которые сияли над садом, и уже жалела обо всех летних ночах, проведенных под крышей, которая заслоняла такое прекрасное зрелище.
– Это очень круто, – сказал Беккет.
Я повернула голову и увидела, что он лежит на спине, подложив руки под голову. Ни один из нас толком не знал созвездий, так что мы стали придумывать свои собственные, вроде Кривого Галстука или Сердитого Пингвина, а заодно сочиняли для них подходящие истории. Голос Беккета стал утихать, когда он повествовал о происхождении созвездия Корзинка для картошки фри, и я решила, что он засыпает, да и сама была близка к этому. Глаза закрывались сами собой, и я усилием воли раскрыла их, чтобы убедиться, что мириады звезд надо мной по-прежнему на месте.
– Мы ведь сможем еще раз так сделать? – сонно спросил Беккет.
– Непременно, – ответила я и закрыла глаза. – В следующем же месяце.
– Ладно, – сказал Беккет. После нескольких минут тишины – я уже думала, что он заснул, – он снова спросил: – А как же Слоан?
Я открыла глаза и резко села, опираясь на локоть.
– Что ты имеешь в виду?
– Ведь когда она вернется, мы больше не сможем так делать? – брат говорил совсем тихо. – Ты же будешь слишком занята.
Сначала мне хотелось заверить его, что ничего не изменится. Но через секунду я поняла, что будь Слоан в городе, я бы где-нибудь тусовалась с лучшей подругой…
– Неважно, – наконец сказала я, стараясь, чтобы голос звучал как можно убедительнее. – Я тебе обещаю. В следующем месяце мы снова будем спать под звездами, ты и я.
– Круто, – ответ Беккета утонул в зевке. – Спокойной ночи.
Через минуту я уже слышала его частое глубокое дыхание – о скорости засыпания Беккета у нас в семье ходила дежурная шутка, и ночлег под звездами этого не изменил.
Я перекатилась на спину и снова стала смотреть в ночное небо. Слова Беккета снова и снова звучали у меня в голове, но почему-то мне не хотелось думать о том, как все изменится, когда вернется Слоан. Я снова посмотрела на своего спящего братишку, перед тем как закрыть глаза, и сама погрузилась в сон с чувством, что сегодня сделала что-то очень правильное.
Я отлично знала, что имела в виду Слоан в некоторых пунктах списка, но это вовсе не означало, что я хочу их выполнять. На следующее утро шея моя зудела в тех местах, куда все-таки добрались москиты. Я смотрела на строчку номер 5 в надежде, что она сама собой растворится. Мне было совершенно ясно, о чем думала подруга, когда писала «Пенелопа». Достав из ящика стола собственную фотографию, подписанную чужим именем, я думала о том, что пришла пора разобраться именно с этим пунктом.
– Итак, – возгласила Слоан с радостной улыбкой и села ко мне в машину, – ты готова?
– Думаю, да, – со смешком отозвалась я. – Только не очень понимаю, к чему именно.
Слоан запланировала для нас двоих этот пятничный вечер еще неделю назад, что для нее было весьма необычно, но я была ей благодарна. Подруга теперь нигде не появлялась без Сэма. И хотя один вечер каждый уик-энд мы проводили вчетвером: она – с Сэмом, я – с Гидеоном, этого было недостаточно, потому что и в компании внимание Слоан всегда было приковано к ее парню. Неизменным оставалось и то, что в присутствии Сэма Слоан менялась. Это были не какие-то глобальные, а едва заметные изменения в поведении. Мне не нравилось, как Сэм держал себя с ней, а то, как Слоан вела себя с Сэмом, меня просто выводило из себя.
Первый месяц я старалась изо всех сил. Моей подруге Сэм, очевидно, нравился, она видела в нем что-то особенное, так что я должна была сделать над собой усилие и тоже это в нем разглядеть. Но чем больше я проводила времени с ним рядом, тем мне становилось трудней. Начнем с того, что он сам меня откровенно невзлюбил. Со Слоан он обращался то как собственник, то пренебрежительно – мне всегда было неприятно на это смотреть, – но во мне он всегда видел только помеху.
Он постоянно задевал меня по мелочам, выводил из себя манерой смотреть долгим неотрывным взглядом, стоило мне войти в комнату, или нарочно держался слишком близко, нарушая мое личное пространство, притом с вежливой улыбкой, как будто испытывая меня на прочность, ожидая, что я что-нибудь скажу или сделаю для своей защиты. Сэм всегда старался поддеть меня, поспорить по любому поводу. А если на мою сторону вставали Слоан или Гидеон, то широко улыбался со словами: «Я просто пошутил. Эмили ведь не против шуток, верно?».
