Мне не следовало такое говорить, но он, наверное, все равно спал. Это не в счет. Лучше просто уйти, чтобы он никогда не услышал заветных слов, и тогда сможет быстрее меня забыть. Ривер был самым сильным человеком, которого я знал. Он переживет смерть своей матери и определенно сможет пережить мой уход, черт побери.
Я чуть не наклонился, чтобы поцеловать его на прощание, но это тоже было бы нечестно.
Я спустился по лестнице к входной двери. В доме стояла тишина, в воздухе тяжелым маревом висело горе. Вчера во время поминок было легко проникнуть внутрь.
Никто не обратил никакого внимания на очередного скорбящего в черном.
И никто не заметил, когда я выскользнул на улицу, тихо закрыв за собой дверь.
Я шел домой под серым небом; ранний утренний путь позора, вот только стыда я не чувствовал. Лишь завывающую боль, загнанную в самый дальний угол. Ту, которую я заслуживал, как нашептывали голоса в моей голове.
В главном доме было темно, и я тихо, стараясь никого не разбудить, пробрался в гостевой домик. Сумки я упаковал раньше, чемодан с дневниками уже отправился в офис Берни в Париже, пока не найду, где остановиться.
Я написал письмо тете Мэгс и дяде Реджу, поблагодарив их за гостеприимство и выразив надежду, что я не был слишком большой обузой. Письмо показалось мне слишком легким в руке. Недостаточным. Но они возвращали свой гостевой дом и больше не были прикованы к Санта-Крузу. Они теперь тоже свободны.
Я принял душ, смывая с себя запах и клетки Ривера, пока совершенно ничего не осталось, затем оделся в брюки, черную водолазку, скрывающую следы укусов на шее, и свое длинное серое твидовое пальто.
Часы показывали, что у меня есть двадцать минут до того, как Джеймс в последний раз заедет за мной, чтобы отвезти меня в аэропорт.
Взяв ручку и бумагу, я сел за свой пустой стол и написал последнее письмо, запечатав его как раз в тот момент, когда подъехал Джеймс. Я положил оба письма рядом на стол, схватил свои чемоданы на колесиках и вышел, не оглядываясь.
Джеймс поспешил мне навстречу и помог убрать вещи в багажник, пока я забирался на заднее сиденье, не сводя глаз с большого дома. Как и когда умолял Ривера проснуться, я пожелал, чтобы задняя дверь открылась и на дорожку вышли Мэгс и Редж, махали мне вслед и тепло улыбались на прощание…
– Что-нибудь еще, сэр? – поинтересовался Джеймс, встретившись со мной взглядом в зеркале заднего вида. – Остались еще незавершенные дела?
– Нет, – ответил я. – Больше ничего.
– Этого должно хватить, – сказал я, захлопывая капот «Шевроле Импалы» шестьдесять седьмого года. – Давай попробуем, Хулио.
Сидевший за рулем механик повернул ключ. Двигатель V8 с ревом ожил. Хулио через лобовое стекло одарил меня торжествующей улыбкой.
Он вылез и встал рядом с автомобилем, работавшим на холостом ходу. Мы сейчас находились во втором гараже автомастерской, который я построил в прошлом году. Мы осмотрели остальную часть машины с ее вмятинами и выцветшей краской. На салон потребуется по меньшей мере месяц, не считая поиска деталей шестидесятилетней давности. Но задача завести двигатель всегда стояла на первом месте. Никому не нужна огромная игрушка, которая просто занимает место в гараже. Ею хотели хвастаться.
– Поздравляю, парень, – сказал Хулио. – Ты был прав насчет головки блока цилиндров.
– А ты был прав во всем остальном. – Я хлопнул Хулио по спине, когда он потянулся, чтобы заглушить двигатель.
