Его губы задрожали, и я поцеловал его, чувствуя вкус слез, и мы снова прижались друг к другу и провели остаток ночи, строя будущее каждым поцелуем и прикосновением.
Наступил рассвет, и мы проснулись в объятиях друг друга. Холдену было тепло рядом со мной, и я дал новую клятву, что больше никогда и никому не позволю ничего у него отнять.
– Не подглядывай, или я отправлю все обратно, – говорю я, выводя Ривера в палящую летнюю жару и направляясь в гараж нашего нового дома.
Месяц назад мы уединились в небольшом домике с четырьмя спальнями и тремя ванными комнатами (скромном, по моим меркам), в котором был бассейн. Я его не хотел, но Ривер настоял. Это было единственное, на чем он настаивал, кроме того, чтобы тратить на жилье целое состояние.
– Я хочу настоящий дом, а не безликую громадину, – сказал он.
С этим не поспоришь.
– Подглядываешь, признайся?
Ривер хихикает, прикрывая глаза рукой.
– Нет, обещаю. На самом деле мне страшно смотреть.
Мы приближаемся к гаражу, и мой пульс немного учащается.
– Ладно, давай.
Ривер убирает руку, и в его глазах читается шок.
– Срань господня… Это спортивное купе «Pontiac GTO» тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года выпуска, – с благоговением произносит он, обходя ржавую красную колымагу, которая будет торчать в нашем гараже следующие полгода. – Их выпустили всего около семи тысяч.
Он подходит ко мне, его улыбка до смешного прекрасна.
– Чья она? Чей заказ?
– Не заказ. Она твоя.
Его голубые глаза расширяются, и я готов заплакать от того, как он тронут этим дряхлым драндулетом.
– Зачем?
– Что значит
– Спасибо, Холден. Я в восторге.
– Тогда это лучшая рухлядь, которую я когда-либо покупал.
– Когда я с ней закончу, она не будет выглядеть как рухлядь.
Нет, выцветшая красная краска будет блестеть, а ржавый хром снова засияет.
– В любом случае, это подарок больше для меня, чем для тебя, – добавляю я. – Ты проводишь так много времени в мастерской, лишая меня удовольствия лицезреть тебя в рабочей форме, измазанного маслом и потного, склонившегося над автомобилем…
– Я сейчас нагну тебя прямо над этим капотом, – предупреждающе произносит Ривер хриплым голосом и крепче прижимает меня к себе.
Я скольжу рукой вниз по его джинсам.
– Я тебе позволю… – Сжимаю пальцы.
Он стонет, затем убирает мою руку.
– Один из способов представиться соседям.
– Довольно забавный.
Ривер хохочет, и мы возвращаемся в дом.
– Не забывай. Сегодня вечером мы ужинаем у папы.
– Как тут забыть? Ты напоминал мне об этом по меньшей мере раз десять с сегодняшнего утра.
– Знаю, но…
Ривер не заканчивает фразу. Я прищуриваюсь.
– Мы все время ужинаем у твоего отца. Если вдруг опоздаем, ничего страшного не случится.
Ривер проводит рукой по своим густым темным волосам.
– Просто… у меня много работы в мастерской. Может, я сам
– Ну да. Может, стоит пригласить Беатрис?
– Я уже.
– Не знал, что ты поддерживаешь общение с моей tia[47].
– Я ее тоже люблю, – ухмыляется Ривер. – Тебе нужно научиться делиться.
Беатрис вышла на пенсию по Пенсионной программе Холдена Пэриша. Она не позволила бы мне дать ей столько денег, сколько мне хотелось, но ей хватало на комфортную жизнь и поездки к семье в Сальвадор, Бразилию, в любое время, когда бы ей ни захотелось. Она частая гостья на наших ужинах у отца и сестры Ривера, а как только мы устроимся, то будет и в нашем доме тоже.
Начинаю возражать, но Ривер внезапно останавливается. Я следую за его взглядом и замираю.
По подъездной дорожке идут Маргарет и Реджинальд Пэриш. Редж несет большой подарок, завернутый в серебристую бумагу и перевязанный светло-зеленым бантом. Сегодня жарко, на нем поло и шорты, на ней сарафан. У обоих на лицах полные надежды нервные улыбки.
– Это
– Нет, мои родители никогда бы не выглядели так по-человечески, даже если замаскируются. Это мои тетя и дядя.
После того, как я вернулся из своего добровольного изгнания, то оставил дверь открытой, чтобы восстановить связь с Реджем и Мэгс через Бернара. Это было год назад, и Берни нечего было мне сообщить. Кроме новости о том, что мои родители официально отреклись от меня.
И сделали это достоянием общественности.
