Когда умирает свет (СИ) полностью

Я уселась прямо на краю обрыва, а подо мной плескались темные пенистые волны. Ветер подхватил волосы, запутался холодными невидимыми пальцами в растрепанных влажных прядях, а я впервые за все время коснулась живота, все еще плоского.

Мне было страшно думать, что могло случиться с ребенком после всех пережитых “приключений”. Это самое настоящее чудо, что я все еще не истекла кровью и не потеряла его. Впрочем, радоваться рано, мне бы неплохо пройти обследование.

Не на Заграйте. Где-нибудь подальше от Совета, Гильдии, компании, всего привычного мне мира.

— Ты долго будешь молчать? — крикнула я в небо и услышала за спиной тихий шорох.

Резко обернувшись, я столкнулась взглядом с той самой девочкой, что в первый раз бежала от меня, сверкая пятками.

Она смущенно сложила руки на талии и ковыряла землю носком ботинка. На ней были простые темные штаны и просторная футболка, а тугие смоляные кудряшки рассыпались по трогательно-острым плечам, что мелко подрагивали то ли от пронзительного ветра, то ли от страха.

— Снова убежишь?

Девчонка мотнула головой и опустилась прямо на землю рядом со мной, свесив ноги вниз.

— Почему ты в первый раз убежала?

Мне отчего-то очень хотелось с ней поговорить. С единственной живой душой в совершенно мертвом мире. Девочка так умилительно смущалась и не могла подобрать слова, что я невольно улыбнулась.

— Ты могла сделать мне больно, — вдруг выдала она и скрыла взгляд за ширмой из кудряшек. — И все еще можешь.

— Кто тебе такое сказал? — я протянула руку, чтобы коснуться ее плеча, но… прошла сквозь хрупкое тело. Пальцы ухватили только пустоту, и я едва подавила вскрик удивления.

Очередная иллюзия города?

— Об этом не обязательно говорить, — уголки ее губ слабо дернулись вверх. — В этом месте все мысли на поверхности.

— У меня нет привычки обижать детей.

— Да неужели? — вопрос девочки ударил меня как пощечина, и я не могла найти слов, чтобы достойно ответить.

— Я не понимаю…

— Ты уже придумала ему имя?

Воздух застрял в горле, превратился в раскаленную колючую проволоку. Мысли вылетели из головы.

— Я еще не знаю, кто это будет.

— Девочка, конечно! — малышка рассмеялась, и мне показалось, что она тоже хотела хлопнуть меня по плечу, но вспомнила, что не смогла бы меня коснуться. — Поэтому самое время придумать имя.

— Оттавия…

Голос города ворвался в меня, точно ураган, заставил зажмуриться, дернуться и прижать ладони к ушам, чтобы немного заглушить мощный гул, сотрясавший меня от пяток до затылка.

Повернув голову, я увидела, что осталась совершенно одна. Девочка исчезла, будто ее образ развеял порыв холодного ветра.

— Я предупреждал! Я говорил, что вас не должны схватить!

— Ты мог бы объяснить, кто эти охотники, чего они хотят и почему не убили нас сразу же, на месте.

Молчание затянулось, медленно тикали невидимые часы, отсчитывая секунды.

— Я создал их.

— Как своих рабов? Помощников?

Город снова замолчал, а я видела, как море внизу потемнело еще сильнее: волны стали почти черными, а барашки пены налились кровавым багрянцем — что можно было бы списать на игру солнечного света, если бы на золотом небе вообще было что-то похожее на солнце.

— Почему ты молчишь?

— Не уверен, что человек поймет.

Подобрав ноги под себя, я прикрыла глаза.

— Мы не идиоты. Способны тебя удивить.

Город засмеялся. Открыто, звонко. Как мог бы смеяться восторженный ребенок, впервые увидев экзотическую, говорящую зверушку. Впрочем, веселье длилось недолго. Через несколько секунд город затих, и его мрачное настроение чувствовалось кожей.

— Они — мои дети. Созданные моим сознанием, наделенные плотью.

— Тогда почему ты так их боишься? Разве они не должны помочь нам тебя освободить?

— Я же сказал, что ты не поймешь.

— Тогда объясни!

Мощная волна ударилась о скалы, и соленые брызги долетели до самого края уступа, порядочно намочив мне штаны.

Что-то погода здесь окончательно испортилась.

— Ваши дети — не часть вас.

— Но это не так.

Город нетерпеливо цыкнул.

— Они рождаются и с возрастом вольны уйти, куда им вздумается, разве нет? И если вы умрете, то это не оборвет их путь. С охотниками все иначе. Они созданы из моих мыслей, моего одиночества, они — такая же часть меня, как твоя рука или нога. И их не станет, если я получу свободу. Не будет больше разума, что может поддержать их форму, не будет больше силы, что позволит им жить.

— Это жестоко.

— У свободы есть своя цена, — парировал город. — И я готов ее заплатить.