Самым оскорбительным в авиации было слово «зенитчик». И если кто-нибудь хотел посмеяться над кем-то, он говорил: «Эх ты, зенитчик!» И не напрасно. Эти артиллеристы могли хорошо попасть в свой самолёт, или – в чужой, поднесенный им на блюдечке.
Через несколько дней наш аэродром посетили другие гости. Я сидел в машине, ожидая вылета, как вдруг из-за леса, срезая верхушки деревьев, вылетела огромная стальная птица. Теряя скорость, она неуклюже коснулась земли, грузно подскочила, опять коснулась и сразу же остановилась. Все бросились к громадному чудовищу. Это был самый большой самолёт – бомбардировщик наших союзников – «летающая крепость». На плоскостях и фюзеляже сияли опознавательные знаки Америки, во все стороны торчали стволы огневых точек – пушки и пулеметы. Самолет нигде не имел мертвых зон. Два винта из четырех безжизненно стояли, свисала оборванная обшивка, из самолета долго никто не выходил.
Наконец, открылся кусок фюзеляжа, определилась дверь, откуда вылетела стремянка. Двенадцать человек экипажа, один за другим, сбежали на землю. Их лица сияли радостью. Американцы, в чисто свойственной им манере хлопать по плечу, бросились обниматься. Смеялись, оживленно жестикулировали, что-то кричали на своём языке. Мы разделяли их радость, но выразить её словами никто не мог, и мы беспомощно улыбались им в ответ.
Когда прошли первые восторги от встречи и люди немного успокоились, положение стало критическим: свои чувства выражать жестами стало невозможно, а хотелось много рассказывать и расспрашивать. Но для этого не было общего языка, общих слов.
– Сталин! – с восторгом крикнул высокий американец.
– Сталин! – подхватили остальные.
– Рузвельт! – крикнул кто-то из гвардейцев, и братания вновь оживились.
Один американец изобразил на своей шее петлю и, как бы затягивая её, крикнул:
– Адольф Гитлер! – все поняли его и непринужденно расхохотались.
Общие слова нашлись, люди стали понимать друг друга. Судя по всему, американцы питали большое уважение, даже восхищение, к нам, русским людям, сумевшим выдержать и наголову разбить слаженную военную машину немцев.
Американцы бомбили Берлин. Были подбиты зенитным огнём и потому вынуждены были сесть на наш крохотный аэродром перехвата. Мы помогли им отремонтировать повреждённую «летающую крепость», или, как мы её прозвали за огромные размеры, «летающую Америку». Я работал с ними. Они мне очень понравились. Это были приветливые, добродушные и искренние люди – во всяком случае, они произвели такое впечатление. А их находчивости и изобретательности в средствах общения я всё время не переставал удивляться.
В память об этой великой войне и в память о нашей дружеской помощи им, командир их экипажа, в силу своих обычаев, предложил нам обменяться подарками. Бортмеханик «летающей Америки» подарил мне «железный крест с дубовыми листьями» – высшую правительственную награду Германии, как символ победы над ней.
– Коллега… – сказал он, узнав мою специальность, обнял и добродушно похлопал по плечу.
У меня ничего не нашлось подходящего, и я подарил ему валявшийся у меня серебряный портсигар с видом рейхстага на крышке. По его просьбе я выцарапал на нём своё имя и адрес.
Через три дня «летающая Америка» была исправна и могла лететь. Мы тепло распрощались, «Америка» заревела, отбрасывая назад клубы пыли, затряслась от разбега и тяжело оторвалась от земли. Сверкая на солнце, заложила прощальный вираж над аэродромом и исчезающей точкой скрылась в голубой лазури над горизонтом…
Бог создал на свет три зла:
Черта, бабу и козла.
Конечно, нет сомнения, что русские девушки в этой Отечественной войне принесли огромную пользу и внесли неоценимый вклад в нашу Великую Победу!
Об этом уже много, много сказано. Но мне хочется (в интересах правды) для полной картины рассказать, что встречались и другие «девушки». Тем более что я имею на это право, так как послужил их жертвой, когда они, так называемые «зенитчицы», по своей беспечности и неорганизованности подбили наш самолет после возвращения из глубокого тыла для выброски десанта. Поневоле имею на них за это особый зуб…
Ох, немало было их в авиации, так называемых специалистов. Они знали все, что угодно, только не свои непосредственные обязанности. Зато всегда были в курсе кто из офицеров женат и кто собирается жениться.
Можно было бы это им и простить – они ведь девушки, «слабый пол». Но беда в том, что они не были и девушками в полном смысле этого слова.
Они пользовались особенностями своего пола и развращали армию. Большинство из них позабросили свои специальности и решили, что выгоднее найти мужа, пусть даже временного, после чего многие превращались в заносчивых, невежественных и страшно грубых женщин.
Причем, действовали четкие правила – чем выше будет муж в звании, тем лучше (до лейтенанта – ради удовольствия, выше – ради продовольствия).
