— И о яде! — заявил Тригонион, выходя из себя. — Это чудовище планирует отравить ее!
— Кто?
— Целий! Клодию!
— Тригонион, о чем ты говоришь?
— Ты должен пойти немедленно. Носилки ждут у твоего дома.
Я устало поднялся на ноги.
— Хочешь, чтобы я пошел с тобой, папа? — спросил Экон.
— Нет. Лучше принимайся искать Зотику.
— Возьми с собой Белбона, папа.
— Не таскайся с этим громилой, — сказал Тригонион. — Ты будешь в носилках. При них есть охрана.
— Сказать Вифании, что вернешься к обеду? — спросил Экон, поднимая бровь.
— Искушай меня, как хочешь, Экон. Я не возьму тебя с собой, — сказал я. Он проводил меня смехом.
Носилки, стоявшие у входа, имели гораздо более внушительный вид, чем я мог ожидать даже от Клодии, посылающей за простым наемным служащим. Их корпус был драпирован тем же красно-белым шелком, что и палатка на берегу Тибра. Шесты из полированного дуба держала на весу команда обнаженных по пояс рабов-носильщиков с бычьими плечами, одетых в белые набедренные повязки и сандалии на толстой подошве. Все они были белокурыми — скифы, должно быть, или пленные галлы, присланные Цезарем. Я уже видел их прежде — среди мужчин в реке перед садом Клодии. Рядом стоял небольшой отряд телохранителей, возможно, набранных из банды Клодия. Мне не понравился их вид — значит, они выглядели так, как и положено телохранителям.
Тригонион щелкнул пальцами. Хорошо заученным движением носильщики опустили носилки. Один раб положил на землю деревянную подставку, чтобы мы могли войти внутрь.
Я жестом пригласил Тригониона пройти вперед, но он покачал головой.
— Меня еще ждут дела. Забирайся сам!
Я встал на подставку и раздвинул занавеси. Внутри меня встретила смесь экзотических запахов. Жасминовый был один из них, наряду с запахами ладана, сандалового дерева и еще одним, неуловимым, — запахом Клодии. Внутренние драпировки были сделаны из тяжелой, непроницаемой материи, отчего в носилках было почти темно после яркого солнца улицы. Я успел войти и стал устраиваться на подушках, чувствуя, как носилки поднялись в воздух, прежде чем понял, что я не один.
— Спасибо, что пришел. — Чья-то ладонь легла на мою руку. Я ощущал ее присутствие, вдыхал ее запах, чувствовал тепло ее тела.
— Клодия!
Она пошевелилась рядом со мной. Ее нога коснулась моей. Она мягко рассмеялась, и я уловил лицом ее дыхание, теплое и влажное, неуловимо пахнувшее гвоздикой.
— Ты не ожидал найти меня здесь, Гордиан?
— Я думал, носилки пусты. — Когда мои глаза привыкли к полутьме, я различил, что в носилках есть еще один человек. Напротив нас в передней части носилок на подушках полулежала служанка с темно-рыжими волосами, Хризида. Она улыбнулась мне и кивнула.
— Женщина рано приучается не заходить в носилки, не зная, кто находится внутри, — сказала Клодия. — Думаю, мужчинам тоже пригодилось бы это правило, хотя им угрожают совсем иные опасности.
Носилки двигались безупречно ровно. Я раздвинул ближайшие занавеси и увидел, что мы идем очень быстро. Сзади доносился топот телохранителей.
— Непохоже, чтобы мы направлялись к твоему дому, Клодия.
— Нет. То, что я хочу тебе сказать, лучше обсудить подальше от любопытных ушей. — Она заметила взгляд, который я бросил на служанку. — Не волнуйся насчет Хризиды. Никто не предан мне больше, чем она. — Клодия вытянула ногу и коснулась обнаженной ноги своей рабыни. Затем наклонилась вперед, и Хризида сделала то же самое. Когда их лица почти соприкоснулись, Клодия поцеловала девушку в лоб и мягко похлопала по щеке.
Клодия откинулась назад. Я снова почувствовал рядом с собой ее тепло.
— Тут слишком темно, — тихо проговорила она. — Хризида, милая, откинь внутренние занавеси.
Рабыня проворно двигалась по внутреннему пространству, отодвигая тяжелые занавеси и привязывая их к крюкам по углам носилок. Мы были по-прежнему скрыты от посторонних глаз пропускающими свет красно-белыми драпировками, колыхавшимися от ветра. Уличный шум поднимался и опадал, пока мы быстро проходили мимо. Время от времени вожатый носильщиков свистел, подавая сигнал повернуть, или остановиться, или сменить шаг, но носилки ни разу не качнулись и не наклонились. Летаргическая нега расползлась по моим членам, усиленная чувством того, что я без всяких усилий двигался над землей в маленьком, замкнутом мирке, избавленном от уличного шума и толкотни.
