Ах, чёрт бы побрал эти метели! Дороги переметены на десятки лье, и теперь не только она заперта в заснеженной Лютеции, в этом старом доме: шпион, посланный в Марсель, чтобы выслеживать графа, застрял в пути. Знаменитый Старый Портал — путь для избранных, имеющих именные разрешения от короля, и простому соглядатаю туда не сунуться.
Значит, снова ждать… Ждать, замурованной в этом старом опостылевшем доме.
Одно хорошо: теперь есть превосходный предлог подольше не возвращаться к мужу. Даже в столице не до конца расчищены дороги, что уж говорить о проезжих трактах.
Но тем временем… А если Филипп отбыл в Марсель именно для того, чтобы встретить невесту? Возможно, сейчас они беседуют, улыбаются друг другу… О, он умеет быть очаровательным, она-то помнит! И этот мерзавец спокойно продолжит процветать, как ни в чём не бывало. Невеста наверняка окажется красавицей, потому что Генрих, хоть и любит женить друзей, но старается при этом подобрать партии неплохие со всех сторон, в том числе учитывает и достоинства девиц… Ну почему некоторым всё достаётся от рождения, даром, а ей — приходится каждый кусок счастья выгрызать у жизни зубами?
Не дожидаясь камеристки, красавица с ненавистью задёрнула тяжёлые портьеры на окне, отгородив себя бархатной стеной от снежных завихрений за застеклённым переплётом. Опять метель! А этот… этот любимчик судьбы, даже не подозревая, как из-за него мучаются, наверняка прыгнул через Старый Портал, возможно, даже сюда, в Лютецию, и теперь наслаждается обществом юной красотки, вожделеет её, а та отвечает взаимностью, ибо невозможно не полюбить такого… обаятельного, красивейшего, умнейшего скотину.
Нельзя позволить ему наслаждаться жизнью. Один он сейчас или с неизвестной шлюхой на коленях — бывшая глупенькая Лулу отравит ему всё удовольствие.
Звякнул колокольчик. Простучала каблучками и скрипнула дверью горничная. Графиня глянула холодно:
— Мари, ты что, не видишь — я сижу в темноте? Принеси побольше свечей. И подкинь дров в камин, мне зябко. Трудно, что ли, самой догадаться?
— Слушаюсь, ваша милость!
Горничная присела в книксене и бросилась к дежурной поленнице, сложенной у основания камина, но хозяйка остановила её ледяной фразой:
— «Ваше сиятельство» — вот как надо обращаться к графине. Бестолочь деревенская…
— Слушаюсь, ваше сиятельство. Простите, ваше сиятельство, — прошептала девушка. — Простите дуру.
— То-то и оно, что дура… Что стоишь? Делай своё дело — и марш за свечами!
…А после того, как свет от трёх двенадцатирожковых канделябров дивным таинственным сиянием оплёл тёплую спальню — дождалась ухода Мари, и, затаив дыхание, осторожно извлекла из тайного отделения секретера свёрнутый в узел батистовый носовой платок, местами протёртый почти до нитей основы, с графской короной и вензелем из переплетённых букв «F» и «К». В недрах узелка что-то шуршало и похрустывало, а через поредевшие кое-где волокна ткани сыпалось нечто серое, мелкое, словно труха или пыль.
«Сильфида», как прозвал её однажды Его Величество Генрих, с досадой закусила губу.
Зачарованной смеси из лепестков хризантем осталось немного. Двенадцать лет — большой срок, за это время высохшие цветы не рассыпались в прах лишь благодаря поддерживающему заклинанию. Но наговор на приворот ослабевал — и по мере убывания волшебной пыли, и по мере ветшания платка, отданного однажды сердобольным Филиппом, чтобы стереть несколько капель крови, проступивших на челе юной подружки от злополучного удара лозы…
