В эту ночь и погода, и море были вполне приемлемыми, однако ветер крепчал. Нам уже приходилось сталкиваться с более скверной погодой, поэтому лучшее, что мы могли еделать, - как можно быстрее начать погружение, тем более что в этот раз подобрался экипаж, страдающий морской болезнью. Роджер легко укачивался и каждый раз, шутя по этому поводу, доверитель но сообщал, что на крайний случай у него всегда есть полиэтиленовый пакет.
Погружение было обычное, без каких-либо отклонений. Как только в воде от аппарата отсоединили буксирный конец, из динамиков радиосвязи раздался голос руководителя: "Можно начинать погружение". В 1.30 ночи, когда на корабле почти все спали, мы пошли с поверхности вниз. От нашего сонливого состояния не осталось и следа, мы держали курс на дно, которое было под нами на глубине 1500 футов. Сам спуск всегда волнует любой экипаж, особенно при глубоководном погружении, когда в течение получаса или часа ожидаешь встречи с грунтом.
Аппарат не всегда опускается на грунт рядом с местом работ, и обычно мы знаем чего ожидать. Это успокаивает, но иногда непредсказуемые поверхностные и подповерхностные течения, особенно после шторма, могут унести аппарат далеко от района работ, прежде чем он дойдет до дна. Я был почти новичком в предстоящей работе с кабелем и поэтому старался наблюдать за всем и анализировать все происходящее.
Мне было ясно, что кабель придется зарывать в грунт на большом расстоянии и делать это надо тщательно. Каждый метр кабеля должен быть надежно запрятан в грунт. Над всем этим я раздумывал минут двадцать, пока аппарат не сел на унылую равнину, покрытую мелким песком.
Прозрачность воды была достаточно хорошей для этой глубины, и в свете наших прожекторов все просматривалось на несколько метров вперед. Здесь было довольно много рыбы, главным образом тресковых, таких, как сайда, но иногда попадался и угорь.
Дифферент аппарата был идеальным, и нам, прежде чем начать передвигаться над грунтом, оставалось только сообщить на поверхность об обстановке. Нашим переговорам с кораблем иногда мешали дельфины, их писк как будто прерывал связь. Однако самих дельфинов мы ни разу не видели. Пилоту, когда он ведет аппарат к пингеру необходимо быть очень внимательным.
Пользуясь наушниками, он должен точно определить пеленг на маяк и при этом выдерживать скорость движения. Наблюдатель в это время, судя по моим ощущениям, немного расстроен, может быть, от сознания, что работы предстоит больше, чем он рассчитывал. Все, что ему остается, это вглядываться в мрак за бортом, помогая пилоту ориентироваться в обстановке, если тот отвлечется по какой-либо причине, а вообще-то главная обязанность наблюдателя обслуживать систему жизнеобеспечения для поддержания в отсеке приемлемых условий.
В эту ночь мы недолго искали кабель. Мы пересекли его еще до того, как вышли на пингер. Так обычно и бывает: аппарат, двигаясь к маяку, выходит на кабель, пересекая его под углом. Теперь остается только решить вопрос, в какую сторону двигаться по кабелю, чтобы прийти к месту работы. Каждый раз встреча с чем-то сделанным руками человека и лежащим на грунте в совершенно чуждой среде производит потрясающее впечатление. Печально, что в настоящее время океан засоряют даже далеко от берега.
В Северном море, например, дно почти сплошь усеяно мусором, продуктами жизнедеятельности человека. Здесь можно встретить практически все - от пивных банок до трубопроводного оборудования. Район Северной Атлантики, где мы работали, был совершенно не тронут загрязнением. Здесь очень редко встречаются подобные предметы.
Роджер погружался впервые после перерыва. У меня это было второе погружение, но все равно мне требовалось какое-то время для того, чтобы привыкнуть к новым условиям. Первые четыре часа Роджер манипулировал грунтососом, двигаясь вдоль кабеля, и внимательно следил за поведением "Пайсиса", сосредоточив в своих руках все управление аппаратом.
Мы остановились около 4 часов утра, выпили по чашке кофе и обсудили наши дальнейшие планы. После остановки наступила моя очередь сменить Роджера у пульта управления. Кабель в разных районах заглубляют по разному, в зависимости от грунта. Сейчас, например, мы двигались на запад, опускаясь по очень пологому склону. Грунт становился мягче, и поэтому размывать траншею под кабель становилось все легче. Секция телефонного кабеля, с которой мы работали, была армированной и довольно тяжелой. Очень приятно смотреть, как кабель проваливается в траншею, размытую водяной струей, и как сверху его заволакивает разжиженный ил.
Чтобы опустить кабель достаточно глубоко, планировалось прорыть траншею в три или четыре прохода аппарата. Постепенно каждый из нас приноравливается к работе, и мы направляем струю точно с правой стороны кабеля. Дно совершенно ровное, препятствий на пути нет, ил мягкий одним словом, условия работы прекрасные.
