Начался подъем. Господи, что будет, когда тросы натянутся? Стоят ли корабли точно над нами или нас будут тащить по дну и переворачивать? Страх и волнение снова охватили нас, дыхание участилось, и мы снова начали активно поглощать кислород. Прошла, казалось, вечность, прежде чем положение "Пайсиса-3" изменилось. Он начал поднимать корму, а его нос наклонился вниз. Все происходило медленно, и показание глубиномера осталось прежним, так как мы были еще на дне. Аппарат постепенно наклонялся. Мы молчали. Все было новым для нас после долгого бездействия. Когда угол наклона аппарата приблизился к 50 градусам, мы были все еще на дне.
Затем раздался резкий звук, и "Пайсис", продолжая наклоняться, оторвался от грунта...
50 градусов... 45 градусов... 40 градусов. Нет, мы еще на дне.
Удар, еще удар.
Я бросился к микрофону, крепко держась за что-то. "Было бы лучше сказать им, чтобы прекратили подъем, если мы начнем переворачиваться", подумал я.
- "Вояджер"! "Вояджер"! Я "Пайсис-З", выйдите на связь! - Я почти кричал, но подводный телефон не отвечал. Только жужжащий звук раздавался из динамиков.
...40 градусов... 30 градусов... и затем стрелка глубиномера наконец сдвинулась со своего места. Мы оторвались от дна Атлантики.
Я так боялся, что нас вот-вот начнет раскачивать подобно маятнику, что предпочел бы 150 миль к берегу тащиться в аппарате по дну, и там уже быть поднятым на поверхность.
Пока мы просто висели. Но вот мы начали очень медленно качаться вперед-назад. Незакрепленное оборудование ездило под нами, а стрелка глубиномера медленно ползла вверх.
1400 футов. Это означает, что мы уже на 175 футов поднялись над грунтом. Качка усиливалась, и вскоре нас начало раскачивать как маятник: аппарат сохранял горизонтальное положение, затем принимал вертикальное, как на грунте, потом его верхний конец резко шел вниз, и все это сопровождалось сильным шумом в воде, отвратительным запахом в кабине и смятением в наших сердцах.
В таких муках подниматься к солнцу - высшая несправедливость! Это было похоже на ночной кошмар, который переживает ребенок.
Но глубина уменьшалась, на шкале глубиномера мы могли уже прочесть: "1000 футов". Вперед-назад, вперед-назад - раскачивался аппарат. В ритме этой проклятой качки мне в голову приходили мысли о поднимающих нас крюках, и меня охватывал ужас. Мы почему-то были убеждены, что крюки могут вдруг отцепиться и отправить нас обратно вниз, на дно, и сокрушались, что этого не произошло, когда мы были рядом с грунтом, а теперь нам придется так далеко падать.
Глубина* 900 футов. Если мы сейчас сорвемся, аппарат не выдержит удара о грунт. В сфере слышится шум воды. Что это? Течь? О боже! Только не сейчас! Это были пластиковый пакет и пластмассовая бутыль с мочой. И то и другое лопнуло, а содержимое гуляло по сфере. Просто удивительно, как много выделили наши организмы за три с половиной дня, и это несмотря на то, что мы почти ничего не пили.
Подъем начался примерно в 10.55 утра. К 11.37 глубина была уже 650 футов. Сорок минут. Это так долго! А захваты все еще держат. Я еще раз попытался поговорить с поверхностью, но тщетно. По мере того как укорачивался подъемный канат, рывки становились все резче.
Новый звук ворвался в наш мир - шипенье воздуха, и слышалось оно внутри кабины. Это было недопустимо, так как могло привести к повышению давления в отсеке. Роджер сразу установил, что воздух травит через вентиль продувки цистерн главного балласта, расположенного на лобовом пульте управления. Осторожно, цепляясь за все, за что можно, мы добрались до вентиля и перекрыли его. Шипение прекратилось.
В 11.42 глубина уменьшилась до 350 футов, и мы остановились. Я сидел и пристально смотрел на глубиномер, как коршун на добычу, и, несмотря на то, что аппарат плясал на канате, сразу заметил остановку. Нормальной связи с
поверхностью не было, но иногда сверху до нас доносились какие-то искаженные голоса, и мы на всякий случай сообщили свою глубину.
Уже 15 минут мы висели на глубине 350 футов, то подпрыгивая вверх, то проваливаясь вниз. Каждые несколько секунд я пытался связаться со спасателями, потом эти попытки продолжал Роджер. Прошел почти час. У нас уже появилась уверенность, что с минуты на минуту подъемный канат лопнет, как это произошло с буксирным концом, и мы снова упадем на дно. Из динамиков сквозь шум до нас дошли обрывки сообщения:
- ...Подъем... медленно. Трудности с... - подтвердите, что... не открылся. Нами начало овладевать отчаяние.
- Поверхность, ради бога, поднимайте, мы вот-вот оборвемся. Люк не открылся. Поднимайте, пожалуйста!
Трудность, с которой столкнулись спасатели, заключалась в том, что перепутались подъемные канаты. В конце концов их распутали, и подъем продолжили.
300 футов... 200 футов... Дневной свет. Это был действительно солнечный свет. Мы видели даже тени от канатов, идущих наверх.
